Книга Проклятие покинутых душ, страница 110 – Елена Асатурова

Из хороших новостей: была обнаружена часть коллекции Томилиных – в ящиках в подвале хранились картины Айвазовского, Рериха, Кандинского. Их подлинность еще предстоит установить экспертам, но я была убеждена, что это и есть наследство Николеньки Штрауба. Жаль, Сугробов об этом не узнает, он скончался в больнице.

Я отнесла свое заключение в мэрию. Ярослава Ильича разрывали на части: беспрерывно звонили из разных вышестоящих структур, двери мэрии осаждали журналисты. Дорошевич, светясь от гордости, готовил пресс-конференцию. Ведь это его канал первым выпустил информацию о поимке ладожского маньяка.

Но меня мэр принял сразу. Что ни говори, но шум уляжется, начальство успокоится и жизнь в Ладожске пойдет своим чередом. Так что планов реконструкции усадьбы никто не отменял. А теперь, с такой находкой, козырей в руках у градоначальника прибавилось.

– Мы же там теперь экспозицию картин можем организовать, выставки не только областного, всероссийского уровня проводить! – восклицал Ярослав Ильич, расхаживая по ковру и отмахиваясь от заглядывающей в кабинет секретарши. – Спасибо, дорогая Кира Юрьевна, и помните: я ваш должник.

Он уже забыл, как панибратствовал со мной на «ты», и теперь просто истекал сладкой вежливостью.

Но я не пыталась с ним спорить. Как человек, верящий во всякие теории о нематериальном мире, я чувствовала, что энергия места, пропитанного злом и кровью, пагубна для детей. Как специалисту мне были понятны все связанные с усадьбой перспективы. Я планировала отправить свое заключение о культурно-историческом значении наследия Томилиных и в областное управление культуры. Собиралась предложить открыть музей в этой усадьбе. Но говорить об этом сейчас я не стала. Зачем портить мэру Ладожска Новый год?

Не сказала я и о том, что уже позвонила папе и он начал поиски спонсоров и подрядчика для капитального ремонта здания. Я чувствовала себя связанной какими-то таинственными узами с Николенькой и его невестой Элен и хотела восстановить усадьбу такой, какой они ее запомнили…

Нагруженная подарками от мэрии, которые тащил за мной Дорошевич, я села в такси. Мне тоже пора собираться. Савельев с Ингой и Германом уезжали в Питер, Мельниковы с детьми – в Рыбнинск. Хоть Нина и звала меня с ними, но места в машине Аркадия всем все равно не хватит. Ярослав Ильич пообещал мне на завтра авто с водителем, которое доставит меня до дома. Дома, где меня никто не ждет…

Из раздумий меня выдернул настойчивый звонок телефона. Тот же незнакомый номер. Сбросить? Но палец уже нажимал кнопку приема вызова.

– Алло! Кто это?

Тишина. Чье-то громкое дыхание. И наконец знакомый до боли голос с едва уловимым акцентом:

– Кира, только не бросай трубку. Это я, mój anioł^[30]…

Я в недоумении смотрела на экран смартфона, чтобы убедиться, что звонок настоящий, а не очередная галлюцинация.

Откуда-то с того света мне звонил Борис Левандовский…

29 декабря

Ладожск

Из дневника следователя Савельева

Что ж, настало время уезжать. С утра мы заскочили в следственный отдел, чтобы попрощаться с местными операми, с Иваном Семеновичем Березняком, подписать последние бумаги. Здесь нас застал звонок моего помощника Курочкина.

– Игорь Анатольевич, понимаю, что вы в Ладожске все закончили, но это вам будет любопытно узнать, – возбужденно тараторил Славка. – Мне позвонила подруга Кротовой, та самая Люба. Ей вчера вечером пришло письмо от Анны. Видимо, она отправила его перед самой смертью. Я попросил прислать мне фотографию этого письма, сейчас вам отправлю в мессенджер, посмотрите. Оно многое объясняет.