Книга Искатель, 2005 №9, страница 54 – Елена Глинкова, Иерей Георгий (Максимов), Федор Березин, и др.

Арсений будто опомнился.

— Ты права,у них практически отсутствует чувство юмора. Райские условия действуют на людей отупляюще. Когда уже начнут посадку? Я хочу вернуться в свой морозильник! Хочу приткнуться к стылым цыплячьим грудкам, прижаться разгоряченной щекой к пакету с ледяной картошечкой… О, присыпьте меня пельмешками без спешки! Обложите мерзлыми креветками, пусть они щекочут меня своими розовыми членистыми ножками!

— Нет, честное слово, это просто невозможно! — возмутилась Маруся. — Человек приходит в себя, только если вокруг всех убивают! Да и то ненадолго.

Впрочем, теперь у нее существовало утешение в лице Анри. Тот, обняв, прижал ее к себе и заговорщицки подмигнул, мол, не обращай внимания. Чем бы дитя ни тешилось…

Маруся засмотрелась в бархатные карие глаза, из них струилась любовь… преклонение… Мягкое тепло разлилось по ее телу, и она ощутила себя совершенно счастливой. Богиней. Уверенной и защищенной. Парящей. И как в теплом коконе. Возможно, именно так себя чувствует отведавший «райского молока», кто знает…

Самолет еще был в воздухе, когда мир облетело пугающее сообщение. В результате столкновения тектонических плит, произошло сильнейшее землетрясение, вследствие которого на несколько сантиметров сместилась Евразия, крупнейший континент Земли, а возникшая в результате этого землетрясения гигантская десятиметровая волна обрушилась на побережья региона. В числе других сильно пострадали от цунами Пукет и острова Ко-Пи-Пи, смыты в море прибрежные поселки и гостиницы. Погибло около полумиллиона человек, в том числе, конечно, и туристы, приехавшие отдохнуть в этот земной рай… в одно мгновение ока превратившийся в сущий ад на земле.

Каких-нибудь лет семьдесят назад мы бы и знать ни о чем не знали, сидя посреди своей заснеженной Среднерусской равнины, а теперь вот, с телевизором — этим «оком в мир» — душа буквально изболелась за всех за них.

«Многия знания — многия печали».

Три часа уж прошло после заката. Мегаполис оцепенел, забывшись кратким, беспокойным сном. Лишь на окраинах изредка жужжат поздние электромобы.

И только два пешехода под ослепительным светом фонарей идут по пустым улицам. Случись сейчас какому-нибудь страдальцу от бессонницы выглянуть в окно, взгляд непременно привлекла бы странная двоица. Сквозь помноженное стенами эхо шагов донеслись бы негромкие голоса, а при хорошем слухе, пожалуй, можно различить и то, о чем говорят…

— Нет брат, пытки в прошлом. Нынче у нас гуманизм. В ход идут психотропы, виртал, НЛП — и давят, пока сознание не хрустнет. А тогда уже начинают закладывать новую историю, тип поведения — и готово дело, человек уже не помнит себя, а живет тем, что придумали ему плюралы. Такой и родного брата не узнает…

— И что, совсем невозможно вынести эту… прочистку? — Андрей нахмурился.

— Святые могут, — уверенно ответил Володя, глядя на звездное небо. — Не бывает такого, чтобы машина, даже такая дьявольская, работала на все сто. Но мы-то слабы, потому и бежим.

— Но ведь… рано или поздно найдут и там…

— Ха! Откуда ж тебе знать, что непременно найдут?