Книга Искатель, 2005 №9, страница 26 – Елена Глинкова, Иерей Георгий (Максимов), Федор Березин, и др.

— Ты веришь в Бога? — прошептала Маша едва слышно.

Арсений тряхнул головой, будто отгоняя воспоминания. Вздохнул.

— Я знаю только то, что ничего не знаю! — отозвался он наконец. — Ничего кроме этого.

— Трудно было удержаться? Потом, после выписки?

— Да уж непросто, поверь мне, — он нервно покусывал нижнюю губу, глядя куда-то мимо нее. — Головой о стенку иногда хотелось побиться… — Тут он посмотрел на сестру: — Понимаешь ли… когда тебе открылись такие запредельные аспекты бытия, очень сложно становится потом просто «жить». Все вокруг кажется настолько бессмысленным… до тошноты серым… И так день за днем… Хоть в петлю лезь! — Он вздохнул. — Но у меня присутствует сила воли. Я знаю, к чему данное пристрастие приводит, и совершенно точно этого не хочу.

— Хорошо, — всхлипнула Маша — уже с облечением — и, поднявшись, крепко обняла брата.

— Телячьи нежности в нашем клубе запрещены, или забыла? — пробормотал брат, но не сделал движения ее оттолкнуть.Вытерпел истинно стоически.

Такси бесшумно вынырнуло из аллеи и пронизало фарами бурливую воду в фонтане — уже начало темнеть, день пролетел совершенно незаметно. В то же самое время казалось, что на поиски злополучного тайника она вышла не сегодня утром, а когда-то давным-давно, трудно даже точно припомнить, когда именно. Таксист оказался незнакомый, и Маруся даже задремала под монотонную негромкую музыку, бесконечным потоком лившуюся из радиоприемника. Правда, проснулась сразу же, как только прекратилось движение. Водитель уже распахнул для нее дверцу.

В нагретом за день воздухе оглушающе громко звенели цикады — едва ли не закладывало уши. Отсюда, с высоты, открывалась грандиозная панорама темнеющего моря: гора выдавалась в него мысом, и вид был в обе стороны. Выше по склону сквозь кроны деревьев синевато светился белеными стенами буддистский храм.

Маша расплатилась с таксистом и отправилась по дорожке к воротам — оттуда уже тянуло густым запахом курящихся благовоний. Внутри оказалось несколько открытых невысоких беленых построек, в которых мерцали масляные светильники, отбрасывая блики на сидящего в одной из ниш золоченого Будду. Одетые в широкие измятые желтые и красные одежды бритоголовые монахи праздно расположились кто на невысоком каменном парапете, кто прямо на земле, привалясь спиной к стене. Никто из них не молился, некоторые вяло переговаривались между собой. Вид у них был довольно запыленный и вполне скучающий. Правда, имелись и прихожане: женщины и мужчины в цивильном платье. Те не прохлаждались подобно монахам, а прилежно воскуряли перед Буддой фимиам, раскачиваясь, бормотали молитвы и оклеивали свое задумавшееся божество кусочками золотой фольги. Вблизи стало видно, что слой золота на каменной статуе нанесен неравномерно — грудь, плечи, кисти рук и особенно голова покрыты золотой фольгой настолько щедро, что она, как короста, местами отслаивается, а некоторые части тела, очевидно, менее важные, так и остались простым камнем. Ветерок порой поднимает в воздух обрывок фольги — вся земля вокруг поблескивает смятыми золотыми лоскутками — и выносит его, невесомый, за пределы храма, отдавая в дар божествам куда более древним, чем Будда, — старым духам леса.

Маша вздрогнула, когда кто-то тронул ее сзади за локоть. Это был Анри. Повернувшись,она окинула оценивающим взглядом его лицо — вид у того был встревоженный.