Онлайн книга «Искатель, 2005 №10»
|
Панфилло открыл дверь ногой, в руках он держал небольшой поднос, на котором стояли два высоких бокала — ледяные кубики прикрывали жидкость, как ледостав на реке. — Берите, — сказал Панфилло, и Манн взял один из бокалов, не тот, что был ближе к нему, а тот, что Панфилло, видимо, собирался выпить сам. Почему он это сделал, Манн объяснить не мог бы, не собирался же Панфилло на самом деле отравить детектива, это было бы и глупо, и бессмысленно. — Ха, — сказал Панфилло, —вы осторожны, как Цезарь Борджа, пришедший в гости к собственной сестре Лукреции. — Извините, — пробормотал Манн, — привычка. Но вы не ответили на мой вопрос. — Не я ли проломил голову соседу? — Именно. — Вы думаете, я скажу «да»? Не скажу, хотя, если честно, просто не помню. Мы с Кеном надрались позавчера так, что я… Нет, этого я тоже не помню, отрубился. Утром даже на работу пойти не мог, не соображал ничего. Кен тоже был не в лучшей форме. — Отчего же вы напились? — спросил Манн, отхлебнув из бокала. Лед был не просто замороженной водой, это оказались горьковатые кубики, придававшие напитку неповторимый вкус, и Манн сделал еще один глоток, пока Панфилло, покачивая свой бокал в руке, размышлял, отвечать ли и как именно на вопрос детектива. — Я сказал, что все видел, — произнес молодой человек. — А Кен сказал, что ничего я видеть не мог, потому что ничего не было, но мы оба знали, что он врет, не было еще случая, чтобы мы говорили друг другу неправду, и это был конец… — Почему Кен врезал вам, а не вы ему? — Интуиция была сейчас у Манна на столь высоком уровне, что он мог задавать вопросы, не сообразуясь с мнением собственного сознания, кричавшего, что нельзя так себя вести с подозреваемым, пока неясны, не проговорены точно мотивы и нет сведений об алиби, о передвижениях, о прочих других действиях в тот вечер… — Сначала я ему, — мрачно сказал Панфилло, опустив голову. — Это я еще помню. Мы орали друг на друга, я ему сказал, что если он мне изменил, я его изобью, как скотину… и ударил по щеке… Господи, это все равно, что бить ребенка, я так подумал и хотел просить прощения, в ногах валяться… А он размахнулся и изо всех сил… У меня искры из глаз… И что? Кен был прав, я не имел права так… Я сказал ему все, что думал, и он сказал, и тогда мы надрались, и я думал, что не Кен во всем виноват, а эта скотина Веерке, и надо бы спуститься на этаж, он наверняка один… Я все собирался, а потом отключился. Не помню. Может, я действительно спустился. Может — нет. А что? — Панфилло поднял на Манна неожиданно проницательный взгляд своих серых, со стальным оттенком, глаз. — Там нашли отпечатки моих пальцев? — Вам это сказали в полиции? — осведомился Манн. — Нет, конечно. Повторяю: не помню, спускался ли я к Густаву позавчерашним вечером. И тут интуиция еще раз посетила Манна, постояла несколько секунд в его сознании с задумчивым видом и скрылась, как привидение, захлопнув за собой крышку подвала. — Вы не помните, — повторил Манн. — Полиции вы, естественно, сказали то же самое. — Полиции? — задумчиво произнес Панфилло, глядя на свой бокал. — Я ответил на их вопросы так же, как ответил на ваши. Они спрашивали, слышали ли мы что-нибудь, происходившее этажом ниже? Нет, сказали мы, и это была правда. Они спрашивали, знаем ли мы особу, посещавшую Густава. Нет, сказали мы, и это тоже истинная правда. Они спрашивали, видели ли мы, когда эта особа ушла от Веерке, и мы снова сказали «нет». Мы ее действительно не видели. Вот и все, что они спрашивали. Зато они задавали одни и те же вопросы раз пятьдесят… или сто… и мы сто раз говорили одно и то же… рехнуться можно… |