Книга Искатель, 2005 №1, страница 4 – Николай Буянов, Песах Амнуэль, Кирилл Шаров

Однако сегодня был несчастливый день.

— Лешенька, зайди на минуту, —пророкотала из своего кабинета Ангелина Ивановна, редактор отдела «Голос читателя». Персональный селектор марки «Сибирь-12», призванный облегчить труд руководящего работника среднего звена, она высокомерно презирала.

Как только Алеша вошел, она улыбнулась ему совершенно по-матерински и протянула через стол помятый конверт.

— Милый, не в службу, а в дружбу — смотайся и разберись.

— А почему я? — мрачно спросил он, уже зная, что отвертеться не удастся.

Она пожала мощными плечами.

— А кто еще? У Иринушки ребенок, Станислав Павлович, как обычно, с утра головкой мается, Димочка (сынок Главного)… Ну, о нем лучше всуе не вспоминать. Так что изучай письмо и собирай пожитки. Сам понимаешь, получили сигнал — обязаны отреагировать. Кстати, я позвонила на вокзал: ближайшая электричка через полтора часа. Успеешь и домой забежать, и в бухгалтерию — командировочные уже выписаны.

Алеша вздохнул. Ехать активно не хотелось — не хотелось даже «заскакивать» домой, где предстоял разговор с грозным родителем… Да нет (Алеша тут же поправил себя), никакой он не грозный, просто никак не может простить отпрыску, что тот не пошел по родительским стопам: папа возглавлял кафедру в архитектурной академии и прочил сына в аспирантуру. Блудный сынок же, мечтавший о карьере журналиста, видел себя перед кинокамерой, на фоне живописных пальм или еще более живописных пылающих развалин (близкие разрывы, крики беженцев и мужественный спокойный голос: «Я веду свой репортаж из центра боевых действий…»). Действительность оказалась куда прозаичнее.

Он заскочил домой, буркнул «Привет» и вытащил с антресолей спортивную сумку.

— В командировку? — участливо спросил Павел Игнатьевич (и ни слова упрека, черт возьми, лишь легкая усталая ирония в духе Иеронима Брехта, усмешечка в сталинские усы: великовозрастное дитя имеет право на собственные ошибки…).

— В нее, — отозвался Алеша.

— Куда на этот раз? В Акапулько или снова в Брюссель? — тон его стал еще более участливым. — Там вроде намечается большое совещание в штаб-квартире НАТО по вопросам борьбы с терроризмом — все крупнейшие журналисты Европы аккредитованы…

— В Знаменку, — вздохнул журналист, пихая в сумку бутерброды, ветровку и блокнот с ручкой. — Какая-то шизофреничка накатала письмо в редакцию.

— В Знаменку? —отец озадачился. — Не слыхал.

— Ну ты даешь. Мировой культурный и экономический центр…

Павел Игнатьевич нацепил очки и надолго прилип к карте области.

— В самом деле… Судя по кружочку, дворов десять, не меньше, — он притворно вздохнул. — Да, с работой тебе повезло. И престиж, и уважение, и в смысле мир посмотреть… А главное — денежная: аж двести рублей в месяц! С ума сойти.

Дворов в Знаменке оказалось не десять, а все пятьдесят. В окрестностях мирно окаянство вал о общество с ограниченной ответственностью, стояла двухэтажная деревянная школа и психбольница — носительница главной местной достопримечательности: мемориальной таблички над центральным входом, гласившей:

«Здесь в период с 17.02.1915 по 4.05.1918 находился на излечении русский советский писатель-мемуарист А. А. Дятел».

Письмо писала учительница. Алеша просек это, едва взглянув на почерк: старательный и крупный, каким хорошо ставить красные «неуды» и строчить в дневник гневные послания родителям. Впрочем, все я выдумываю: наверняка она добрая, близорукая, и ребятня у нее делает что хочет.