Книга Искатель, 2005 №2, страница 52 – Андрей Ивахненко, Василий Воронцов

— А скажите, добрая бабушка, — почему-то грустно усмехнулся Мулько, — как понимать выражение «мое стародавнее чутье»? Просто до ужаса интересно, что же такого вы учуять могли во времена стародавние?

Лидия Петровна допила кофе, поставила на стол чашку и посмотрела на майора с улыбкой, которая необыкновенно шла этой старой женщине.

— Да уж немало чего, юноша. В основной массе своей на тех меня моя интуиция выводила, кто на Уголовный кодекс плевал, на жизнь, честь и достоинство советского человека, посягал на сохранность социалистической собственности. Двадцать пять лет без малого я органам отдала, в отставку ушла в чине подполковника.

Мулько в ответ лишь громко присвистнул.

— А вот свистеть, юноша, вовсе не обязательно, — назидательно изрекла подполковник в отставке. — Так может случиться, что деньги водиться перестанут…

При жизни Сергей Гагаров проживал в районе озера Кабан, в девятиэтажной «свечке», фасадом своим выходящей на само озеро. Здание это было совсем не новое, с потемневшими от времени стенами и облупившейся краской на балконных перегородках. Деревянные двери единственного подъезда, так же как и балконы девятиэтажки, вид имели запущенный и донельзя ущербный.

Когда Мулько вошел, его окутал затхлый холодок, смешанный с вонью помойных ведер, человеческих испражнений и еще Бог знает чего. Лифт не работал. Мулько пешком поднялся на четвертый этаж, подошел к нужной двери, два раза нажал кнопку звонка.

Отозвались не сразу. Только через две-три минуты майор услышал быстрые шаркающие шаги. Щелкнул замок, и дверь приоткрылась ровно на длину металлической цепочки. В образовавшуюся щель на Мулько смотрели заплаканные и красные от бессонных ночей глаза.

— Вам кого? — услышал он усталый женский голос.

Вместо ответа Мулько молча развернул удостоверение.

— Что вам от меня нужно? Зачем вы пришли? Для чего я вам? — надрывно проговорила женщина. — Два года, как его нет, а вам все неймется!

Мулько видел, что она на грани истерики, что еще немного — и дверь перед его носом захлопнется и не откроется уже никогда. Поэтому он мягко возразил:

— Я не из милиции, Светлана Николаевна, прочтите повнимательнее. Но поговорить с вами просто необходимо.

Она бросила рассеянный взгляд на удостоверение, с удивлением посмотрела на Мулько, и он услышал, как головка дверной цепочки, звякнув, вылетела из гнезда.

Наспех убрав с дивана ворох непросмотренной корреспонденции, женщина предложила майору присесть. Сама устроилась рядом.

— Слушаю вас, — она повернула к нему усталое, осунувшееся лицо. — И, если можно, недолго. Мне необходимо выспаться.

Пока она говорила, Мулько быстрым взглядом окинул помещение. Обстановка небогатая: потрескавшаяся полировка на мебели, застиранные занавески без тюля, истертый под ногами палас, рассохшиеся подоконники. В одном углу — совершенно пустой ученический письменный стол, в другом — исцарапанная тумбочка со старенькими видеомагнитофоном и телевизором.

На телевизоре, в черной траурной рамке, стояла фотография молодого человека в форме старшего лейтенанта милиции. Это же самое фото Мулькорассматривал сегодня утром в читальном зале библиотеки. Лицо как лицо — ничего заслуживающего внимания. Никаких запоминающихся черт, никаких отличительных особенностей характера. Для себя Мулько давно определил название такому типу людей — студень. Он повернулся к Гагаровой.