Книга Искатель, 2005 №2, страница 4 – Андрей Ивахненко, Василий Воронцов

Вдалеке слышался гул проносящихся по Мэдисон-авеню автомобилей, гремела музыка ночных клубов. Мулько ни на что не обращал внимания, он с любопытством приговоренного ожидал выстрела. «Интересно, — продолжал он про себя, — слышит ли выстрел тот, в кого посылают пулю, или же этот грохот может показаться простым щелчком? Щелчок, яркая вспышка — и все, конец…»

Палец закончил поступательное движение, но странное дело: ни грохота, ни щелчка, ни вспышки. Ничего…

— Мужчина! — Голос, казалось, доносился откуда-то с небес. — Мужчина, с вами все в порядке?

Мулько открыл глаза. В том, что, склоняясь над ним, стоял не архангел Гавриил, сомневаться не приходилось: посланники Вершителя не разгуливают по Эдему в юбках чуть выше колен и форменных блузах. Стюардесса еще раз потрясла его за плечо.

— Эй, я спрашиваю, вы в порядке? Вы так громко стонали, что я подумала, уж не дурно ли вам… Пристегнитесь, заходим на посадку.

Мулько ободряюще потрепал девушку по руке, пошарил вокруг себя в поисках ремня безопасности.

«Приснится же, едрена мать! — подумал он. — Что это со мной, неужели старею?»

Самолет сделал плавный вираж, и Мулько успел разглядеть в иллюминатор лежащий как на ладони родной город. Ясноволжск находился под ними.

…Двенадцать лет. Долгих, полных постоянного риска и нервной отдачи, двенадцать лет год за годом проплывали за квадратным окошком иллюминатора. Поочередно сменяли друг друга большие и малые города разных стран, джунгли Центральной Америки, пустыни Аравийского полуострова, леса Канады.

Он объездил весь мир, побывал в самых отдаленных уголках планеты, однако видел окружавшую себя диковинную красоту лишь в перекрестие прицела снайперской винтовки.

Не раз он посещал Париж, но в память врезалась единственная сцена: разрывнаяпуля дробит голову, обладатель которой за мгновение до этого любовался знаменитой базиликой на острове Сите. Не однажды он прогуливался по Бродвею, однако в мыслях только и осталось, как облаченный в великолепный костюм древний старик корчится на полу фешенебельного ресторана от приправленного стрихнином кофе. Или как ослепительной красоты женщина на берегу безымянной речушки, растворившейся средь болот Луизианы, с жуткими воплями о помощи бьется в зубах огромного аллигатора.

Яды, ножи, взрывы, автомобильные катастрофы стали с некоторых пор его работой, и кроме этого он ни на что в жизни не годился. Так приказом вышестоящего руководства когда-то распорядилась судьба.

Но всему на свете бывает предел, и предел этот наступил. Мулько устал. Три раза он продлевал контракт с Конторой, но теперь все, баста! Ему хочется тишины и спокойствия, без ежедневной опасности разоблачения, нервотрепки, выстрелов, убийств, и Мулько отлично знал, что имеет право на дальнейший бессрочный отдых, который ассоциировался у него с инструкторской, а еще лучше — с бумажной работой.

Нужно, чтобы остаток жизни прошел где-нибудь в Боровых или Атлашкино, в небольшом уютном домике на берегу Волги, под сенью могучих сосен. И чтобы прошел он, этот остаток его жизни, рядом с женой, с которой Мулько не виделся уже двенадцать лет, и сыном, с которым вообще не был пока знаком. Двенадцать лет назад Ларисе сообщили, что он погиб, отправляясь на очередное задание, — этого требовали интересы дела, — и наверняка она уже думать о нем забыла. Хотя первые годы могилку («похороны» организовала Контора) навещала исправно. Каримов, его шеф, при редких встречах там, за бугром, ему об этом рассказывал. «Ладно, — подумал он, — гадать не станем. Что будет, то будет».