Книга Смертельная удача, страница 143 – Ричард Томас Осман

Он видит галеон с широкими белоснежными парусами. Галеон возвращается из Ост-Индии, нагруженный сокровищами.

72

— Тимоти Далтон? — спрашивает Рон. — Тимоти Далтон?

— Ну да, — отвечает Ибрагим. — Я думал, он у всех любимый Бонд.

— А я еще считал тебя другом. — Рон качает головой.

— Конечно, считал, ведь мы оба полны маскулинной энергии, — отвечает Ибрагим. — Мы — короли джунглей. Как тебе чай с шиповником?

— Прекрасно, — говорит Рон и прихлебывает чай из фарфоровой чашки. — Ты простил меня за то, что я всем соврал?

— Конечно, простил, — отвечает Ибрагим. — Ты посадил злодея в тюрьму с помощью одной бесполезной бумажки.

— Я не знал, что она бесполезная, — говорит Рон. — А если бы он убил меня и прикарманил триста пятьдесят миллионов?

— Тогда Конни бы его прикончила, — отвечает Ибрагим. — Но я рад, что до этого не дошло. С профессиональной точки зрения это поставило бы меня в очень сложное положение.

— Меня тоже, — кивает Рон. — Ведь меня бы застрелили.

Ибрагим кивает:

— Как там Сьюзи? В порядке?

— Физически — да, — отвечает Рон. — А в остальном — кто знает. Она сильнее меня. Рада, что Кендрик вернулся.

— Я горжусь Конни, — заявляет Ибрагим. — Кажется, история с Тией кое-чему наконец ее научила. Она решила поступить правильно. А ты не боялся, что она просто возьмет и прикарманит деньги?

— Ни капельки, — отвечает Рон. — Я знал, что она так не поступит.

— Откуда ты знал?

— Она рассказала, почему хочет мне помочь, — отвечает Рон. — И я ей поверил.

— И почему же?

— Она хотела, чтобы ты ею гордился, — говорит Рон. — Хотела показать великому Ибрагиму, что не стоит списывать ее со счетов.

— Хочешь сказать, она ради меня тебе помогала?

— Выходит, что так, — отвечает Рон. — Это она предложила вызвать Криса с вооруженным отрядом. Даже согласилась настучать, лишь бы тебе угодить.

— И угодила, — говорит Ибрагим. — Вот умница.

— Ты, кажется, одного не понимаешь, дружище, — отвечает Рон, — и меня это огорчает, ведь я твой друг.

— Мне кажется, я все понимаю, Рон, — возражает Ибрагим. — У меня весьма четкая и ясная картина мира и представление о себе.

— Ты умен, спору нет, но, кажется, ты не понимаешь, что есть люди, которые тебя очень любят. — Рон прихлебывает чай.

Они оба смотрят в пол.

— Ну, я… — Ибрагим тоже прихлебывает чай. — Любовь — многозначное слово. Оно может значить и то, и это.

— Конни тебя любит, — продолжает Рон. — И я люблю, Боже меня спаси. Тебя любят Джойс и Элизабет. Кендрик. Я знаю, что это не такая любовь, что была у тебя в прошлом, и это твое личное дело, но это тоже любовь. Ты — особенный, Ибси, и я горжусь знакомством с тобой. Все тебя любят.

— Отчасти я согласен, — кивает Ибрагим. — Я чувствую, что иногда людям нравится мое присутствие. Я могу быть надоедливым, я это знаю — не прерывай, Рон, дай договорить…

— Я и не прерываю, — отвечает Рон.

Ибрагим продолжает:

— Но когда я звоню в дверь Джойс, она всегда рада меня видеть. Я, конечно, все еще зол на нее из-за флага Венесуэлы, она же просто наугад его назвала! И знаю, что мы с тобой можем посидеть и поговорить по душам — такого у меня давно не было. Назовем это дружбой. Крепкой дружбой и глубоким неравнодушием.

— Я только троим мужикам в своей жизни говорил, что я их люблю, — сообщает Рон. — Джейсону, Билли Бондсу из «Вест Хэма», когда он выиграл в финале кубка в восьмидесятом году и я случайно встретил его на Бродвей-маркет, и теперь тебе. Вот исполнится Кендрику восемнадцать, и ему скажу.