Книга Слепые отражения, страница 111 – Оксана Одрина

— Нужно упокоить зеркала, — не отступала от собственного плана Матильда. — Я помогу и подскажу, что и как.

Тут Павел Петрович вдруг стал бледнее прежнего, завалился на бок и подтянул ноги к груди.

— Я все равно против, — пробубнил он.

— Осколок, что ты, Вадим, брал в руки в актовом зале, по-прежнему там, — объясняла Шуйская, элегантно положив ладони на коленях. — Другие найдешь в кабинете Павла Петровича.

— Их три у меня, — недовольно пропыхтел Фрей, укутываясь в одеяло по подбородок. — Зачем в зал? Это лишний риск.

— Четвертый, который пока на пепелище, тоже видит, и опасен для окружающих, ничем не меньше остальных, — пояснила Матильда, недобро сощурившись в сторону директора. — Все четверо должны перестать смотреть навсегда.

Теперь Вадим занервничал еще сильнее. Ведь если осколки на столе у Фрея, те самые осколки Рихова, то, как и когда туда попали, если раньше были в кабинете у Вереса-старшего? И самое главное, он не понимал, зачем отец держал их дома, если знал, что именно это за зеркала? Почему никогда не рассказывал, насколько они опасны?

— Рихов в любое время вернется за своими осколками, — предупредила Шуйская, вмиг став чересчур серьезной. — Они — как дети ему, ближе детей, дороже собственной жизни. Важно не опоздать и вовремя отправить зеркала в вечный сон, пока они не причинили вред еще хоть кому-то.

— Нет никакого Рихова, — закрыв лицо ладонями, простонал Павел Петрович.

— Только не бери осколок голыми руками, Вадим, — наставляла Шуйская, не обращая внимания на возражения Фрея.

— Это я уже понял, принял и усвоил, — поморщился Вадим, покосившись на перевязанную руку. — Тогда как?

— Знаешь, как хоронят зеркала, мальчик? — интриговала Шуйская. — Разбитые зеркала?

Удачно же Шуйская выбрала время для таких разговоров, ничего не скажешь. Он повел плечами, обеспокоенно глядя на собеседницу. Он себя в последнее время все больше на жизнь настраивал — другие же сегодня наперебой твердили о погребении.

— Осколок кладут один на другой зрячей стороной, чтобы они больше никого не видели и никому не навредили, смотрели лишь друг на друга, — продолжила Шуйская. — После заворачивают в черную ткань и выбрасывают в реку или закапывают в землю, желательно там, где никто не ходит и не живет.

— Хоронить зеркала, — нахмурился Фрей, снова сев и накинув одеяло на плечи. — Для чего вы об этом, Матильда Брониславовна?

— Так же и с зеркалом Романа, — продолжила Шуйская, смерив директора недовольным взглядом. — Правда, осколки эти можно брать в руки только, если ладонь и пальцы защищены черной тканью.

Как же все просто. Вот только слишком поздно. Узнал бы об этом юный сыщик чуть раньше, может, избежал бы такой жуткой раны.

— Рихов умен, — со значением произнесла Шуйская и, медленно поднимавшись с пустующей кровати, одернула подол темно-зеленого прямого платья.

— Нет никакого Рихова, — проворчал Павел Петрович, накинув одеяло на голову, словно капюшон, и зарылся в него подбородком. — Вы ошибаетесь.

— Я права, — настояла Шуйская и, подойдя к единственной в палате прикроватной тумбочке, достала из небольшой дамской сумочки мужские кожаные перчатки и протянула их Вадиму. — И он никому не позволит близко подобраться ни к себе, ни к личному зеркалу. Только Вадиму удается попадать в иллюзии из отражений Романа и видеть его самого. Только у него одного и получится остановить осколки.