Книга Дубовый Ист, страница 99 – Николай Ободников

Или всё это не имело никакого отношения к природе?

Раздались удары. Как будто прыгали резиновые мячики. Это в окна били сучья, принесенные ветром и бешенством желтой молнии.

Зал синхронно вздрогнул.

А потом вздрогнул еще раз, потому что заиграла органная музыка.

Сейчас, вживую и без динамиков, она обрела мрачную и злую торжественность, как будто вырывалась из шахты преисподней. Потянуло ароматом тления. Но не сладковатым осенним, а душком гнилостной, не желающей подсыхать слизи.

Воан обернулся.

Он и забыл про музыканта. Он отметил его, но не согнал к остальным, потому что в зале и так не было места. Изящные пальцы Юлиана Скорбного нажимали клавиши орга́на. Листы списка полетели в стороны, когда Воан обнажил финку.

Завидев нож, Скорбный отшатнулся, почему-то закрывая лицо.

— Вы не посмеете! Это дорогой и ценный инструмент!

Воан стянул его на пол. Развернулся, припоминая, где именно видел слизь. Предпоследняя басовая труба.

Воан сделал всего один удар финкой.

Из пробитого цилиндра брызнула тоненькая струйка.

Она отдавала тем самым неприятным запахом, который витал по территории «Дубового Иста», когда звучал орга́н. Каким-то образом смердела сама музыка.

— Это всё Мишаня. — Скорбный отполз подальше, не сводя глаз с задумчивого лица Воана. — Он так прекрасно поет. Как юный бог! Любовь превращает нас в безумцев.

Многие подались к сцене. Плодовников и Шустров уже пробивались туда, расталкивая людей. Тут раздался стук. Тяжелый и суетливый, отливающий бронзовым гулом, как будто о ставни железной церкви билась птица.

Звук доносился из орга́на. Из трубы, которую Воан пробил финкой.

— Дайте кто-нибудь ножовку! Живее! — Воан рывком подтянул лесенку для технического обслуживания басовых труб. Ударил ладонью несколько раз по трубе. — Где ты? Где твоя голова, чтобы мы ее не задели?! Голова, черт возьми! Где она?!

Ему никто не ответил.

Предпоследняя басовая труба генерировала загадочные постукивания. Внутри кто-то возился, колотя коленями и локтями по стенам своей темницы. Воан выругался и решил, что возьмет как можно выше. Он взобрался на лесенку и вонзил нож в металл. Трубы были отлиты из какого-то оловянно-свинцового сплава. Вполне надежного, но не слишком прочного.

Стук не смолкал ни на секунду.

Воан старался не вгонять финку чересчур глубоко, боясь поранить человека внутри. Он извлек вырезанный неровный квадрат и уронил его. Воан заглянул в темноту и зашелся в кашле. От смрада в голове всё словно слиплось и растянулось. Стук усилился, как будто узник трубы догадался, что спасение уже близко.

Но почему он молчит?

Воан вонзил в музыканта взгляд, полный злости и отчаяния:

— Как вы его туда запихнули? Кто там? Тут есть какие-то заклепки, чтобы открыть гребаную трубу?

— Там сзади есть технический люк для настройки, но я его запаял. Чтобы… э-э… — Скорбный развел руками. Он был в ужасе. — И разве мы могли как-то иначе впихнуть ее? Только сверху.

— Ее?

Воану хватило одного взгляда, чтобы понять, что так никого не достать. Слишком высоко. Басовые трубы под четыре метра высотой — и не от пола, а от инструмента. Человек наверняка уже проскочил в самый низ. Достать сверху можно только с помощью какого-нибудь троса. Да и то при условии, что попавший в трубу человек в состоянии закрепить этот самый трос вокруг себя.