Книга Дубовый Ист, страница 101 – Николай Ободников

— Ну так что, очкарик? Двинуть тебе по шарам?

Щеба подошел к окну. Где-то за темнеющим лесом ветер гонял яркие молнии. Щеба вздрогнул, обнаружив, что Молот встал рядом.

— Так че, врезать? — Голос Молота звучал отстраненно. Он тоже смотрел на молнии.

В кабинете раздался журчащий звук. Все повернули головы. Это была Жанчик. Она заняла место над раковиной, благоразумно накрыв ее и свои колени складками теплой клетчатой юбки. Одной рукой она держалась за бортик, а второй поправляла наушники на шее.

— Чего? — огрызнулась Жанчик. — Лучше, чтобы я обмочилась?

— Я, вообще-то, сюда приходил отмывать пластилин с рук, — заметил Мишаня.

— От того, что ты сделал, уже не отмыться, вафля.

— Ты, что ли, отмоешься! Следи лучше за струей!

— А ты за языком!

Все опять замолчали.

Щеба понимал их раздражение и страх. Вдобавок у страха было имя — Тома Куколь. Но не та Тома, в меру вертлявая и обычная девушка, а та, что вернулась. Та, что каким-то чудовищным образом возвращалась раз за разом. Именно страх вытолкал их пару часов назад из общаги. Теперь Щеба понимал это.

Оставив Казю возиться в вестибюле педагогического общежития, Щеба и Жанчик выскочили наружу. Карина бежала впереди. Бежала так, словно это был вопрос жизни и смерти. Она видела Тому. Или чуяла. Иногда Карина выбрасывала руку с гантелью, репетируя один-единственный удар.

И множество ударов потом.

У общежития было два входа. По служебному затаскивали чистое белье и блоки с питьевой водой по вторникам. Через него компашка Молота и покинула общагу. Тогда Щеба еще не знал, что они вырубили полицейского.

Они все настигли Тому Куколь у водонапорной башни. Вышли на нее как гончие, почуявшие лису. Тома улыбалась. А потом гантель в руке Карины сделала свое тяжелое спортивное дело. На Щебу в тот момент нахлынуло облегчение: Тома никому не достанется и никогда не будет еще красивее.

Вот тогда и всплыл страх. Настоящий. Мохнатый, будто паук. Страх не перед тем, что Тома вернется. Страх того, что Тома вернется другой.

Из размышлений Щебу вывел толчок в плечо.

— А ты что с ней сделал, Щеба? — Молот смотрел с интересом. — Что-то же было?

— Ничего. Я только фотографировал.

— Ого, да это пострашнее нашего будет, да, ребят? Безразличный свидетель собственной персоной.

— Я всего лишь фотографировал, — прошептал Щеба.

Под дождь кто-то выбежал и упал. Учебный корпус будто прорвало. Наружу выскакивали люди. Они размахивали руками и кричали. Ранние сумерки пугали их, поэтому они собирались перед учебным корпусом. Что-то внутри здания страшило их, но они отказывались искать спасение в сгущавшейся тьме.

Щеба потянулся к фотоаппарату и вспомнил, что отдал его.

Он бросился в комнатку в конце класса. Там огляделся. В банках с формалином плавали коровьи и свиные сердца. Администрация не скупилась на образование, покупая даже анатомические аномалии. Где-то на полках покоилась крысиная лапка с опухолью, прозванная Браслетиком, но Щеба искал вовсе не это.

Фотоаппарат для лабораторных работ лежал за витриной. Не самый лучший, но вполне работоспособный, с мощной вспышкой. Недолго думая, Щеба разбил витрину микроскопом со стола.

Треск стекла услышали все.

— Ну вот, охренеть, — донесся голос Мишани. — Мы сейчас будем в калейдоскоп играть. А может, и стекла пожрем, как чипсов.