Книга Дубовый Ист, страница 95 – Николай Ободников

Он протиснулся к окнам. Шустров молча двинулся следом.

— Вот так сюрприз. Как ты выбрался, Игнат?

Увидев их, Жарков поднял голову. Глаза прояснились.

— Запасной комплект ключей. Но там и без них полно инструментов.

— Ясно. Ты что-нибудь жег после моего ухода?

— Нет.

— А кто-нибудь еще приходил?

— Тебе придется заплатить за окна в кочегарне, следак.

— Само собой, — кивнул Воан. — Ты вспомнил, кому принадлежали те кровавые тряпки?

— Нет, прикинь.

— У тебя в твоем вонючем закутке имеется мазь от ожогов?

— Конечно. — Кочегар пожал плечами. — Мазь и плюсом вода — чтобы тепловой удар не схлопотать.

Воан подал знак, и Шустров показал перчатки.

— Узнаешь их? Ты подкинул тому крепкому дурню идею носить их? Что он сжигал?

— Не знаю я никаких дурней, отвали, — отмахнулся Жарков. — Ах нет, один ко мне ворвался со сранья и побил все окна. Тебе придется заплатить за это, следак. Иначе всё из моей зарплаты вычтут.

— Вычтут не только окна, Игнат, — сказал Воан. — Вычтут и всю спонсорскую помощь, когда выяснится, что работник «Дубового Иста» помогал детишкам избавляться от всякого-разного. Ты ведь понимаешь, что я имею в виду под «всяким-разным»?

Кочегар замялся. Проводил взглядом какую-то девушку.

— А если я что-то такое знаю, то кем я пойду? Соучастником или свидетелем?

— Конечно же, свидетелем. Иеговы. Мне, собственно, плевать, можешь не говорить. Руки того парня — это сущая ерунда в сравнении с тем, что он рассказал. У вас здесь только один способ избавиться от лишнего — твой крематорий. Меня вот что интересует: ты помогал ему рубить?

— Э, нет-нет, Машина, это он сам, — вырвалось у Жаркова. — Тебе нужен Молот. Имени не знаю. Какой-то боксер местный. Но я ничем ему не помогал!

— Я тебе верю.

— Правда?

— Нет, но ты продолжай.

— Этот Молот притащил черные пакеты. Сказал, мясо для пирушки испортилось. А мне-то че? В залупу ему, что ли, заглядывать?

— Наверное, стоило бы.

— Наверное. А палил он без меня. Потому что заплатил за это — за конфиденциальность. Заплатить-то заплатил, а аккуратно не сработал. Руки себе пожег, мутант такой.

— Возьми у кого-нибудь ручку с листиком и хорошенько распиши всё это. Остальные, как видишь, уже трещат как орехи. — Воан помахал запиской Кази. — Будешь в числе первых — и сядешь на паровозик счастья, а не на член какого-нибудь громилы в тюремной робе.

Кочегар закивал с таким видом, словно услышал счастливые цифры воскресного розыгрыша лото. Не прекращая кивать, бросился к Устьянцевой, требуя побольше бумаги. Директриса сухо напомнила ему, что туалеты оборудованы всем необходимым.

Воан посмотрел на Шустрова:

— Перчатки — в пакетик для улик. Потом напишем, что ты сорвал их в результате потасовки. Разумеется, Молот врезал тебе первым. Господи, да как такое вообще можно было допустить?

Лицо Шустрова говорило, что он и сам этого не понимал.

Воан задумался. Тел всё больше. Убийц — тоже. На прежнем уровне оставались только ответы. Всё упиралось в эту чертову девушку. Как будто некая сила открыла упаковку напальчников под названием «Тома Куколь». А использованные швыряла сюда, в этот медвежий угол.

Воан прошел в актовый зал.

На сцене, где обычно размещали рояль или что-то такое с клавишами, стоял орга́н. К нему уже подходил тот щуплый музыкант Юлиан Скорбный. Видимо, планировал скрасить всем ожидание. Или отравить его.