Книга Дубовый Ист, страница 83 – Николай Ободников

За дверью что-то стояло. Не человек и не зверь. Что-то.

Дверной замок щелкнул, хотя никто не слышал, как вставляли ключ. Страх внезапно схлынул. Протиснувшись к выходу, Жанчик открыла дверь. Покачала ее, проверяя работу петель.

— Тома? — неуверенно позвала она. Оглянулась. — Это ведь была Тома, да?

Карина еще раз отпихнула ее и выскочила в коридор. Следом вышел Щеба, позабыв ветровку и сумку на раковине. Жанчик замыкала их группку сбежавших узников. Общага поскрипывала. В открытую дверь на балкончик врывался ветер с дождем.

— Тома! — проорала Карина. Сжав гантель, она решительно направилась к лестнице. — Где бы ты ни спряталась, Тома, я найду тебя и заставлю выкурить это! — Карина посмотрела на гантель. — Выкуришь это по полной, сучка!

Щеба кусал губы от досады. Ему не хватало фотоаппарата. Обругав себя за глупость, он вынул из кармана смартфон.

На втором этаже, его вестибюльной части, они застали Казю.

Казимир Лейпунский сидел на верхней жердочке стремянки и разглаживал у себя на груди какой-то листок. Он был исписан беглым, полуночным почерком человека, у которого нет времени, но есть желание как можно скорее поймать мысль. Левой рукой Казя держал моток проводов. Всё его тело потряхивало от напряжения.

Казя походил на заржавевшую и напуганную куклу, чьи конечности дергались от зловещих импульсов неизвестного кукловода.

— Пошли к черту, малолетки, я сам, — огрызнулся Казя, хотя никто ничего не сказал.

Они спустились на первый этаж.

Карина выбежала из общежития под дождик. Щеба решил, что она кого-то видит. Он оглянулся. Поднял смартфон, чтобы снять Лейпунского. Но потом рассудил, что Казя никуда не денется.

Только вот Щеба знал: в «Дубовом Исте» деться можно куда угодно.

2.

Желая еще раз окинуть взглядом территорию, Воан воспользовался одним из выходов. Не то чтобы учебный корпус напоминал сыр, в котором дозволялось свободно шнырять мышам, но дверей наружу хватало. Наверное, это было связано не только с размером здания, но и с потоками учащихся, которые следовало разделять.

Снаружи ничего интересного не происходило. В музей Воан вернулся через окно. Его так никто не закрыл, и Воан взял эту нехитрую обязанность на себя. Плодовников опрашивал толстяка в пуловере. Воан решил, что это какой-то учитель. Устьянцева стояла в музейных дверях, следя за порядком в коридоре.

— Как прогулка, господин Машина? — поинтересовалась она. — Отмыли еще кого-нибудь до дыр?

— Пока нет, но грязнуль хватает. — Воан решил не говорить про ключи. Он взглянул на Плодовникова: — Как всё проходит, Аркадий Семенович? Не утомился еще лузгать эти жирные семечки?

Толстяк вздрогнул и обиженно посмотрел на полицейского.

Плодовников виновато улыбнулся и отпустил его, пробормотав вслед извинения. Когда толстяк протиснулся мимо Устьянцевой и выскользнул в коридор, Плодовников окинул Воана задумчивым взглядом.

— Должен признать, твоя идея с петлей работает, сынок.

— И?

— Почти все ненавидели Тому. Или обожали ее. Один хрен: все желали ей смерти.

— То есть делим вину на всех?

От Воана не укрылось, что Устьянцева помрачнела.

Взгляд Плодовникова стал строгим.

— Ты меня в свои игры не затянешь, сынок. Виноваты те, кто убил девушку. Лучше не провоцируй меня. У меня в принтере не так много бумаги, но будь уверен: я ее всю без остатка пущу на докладную.