Книга Дубовый Ист, страница 124 – Николай Ободников

— А как же Тома?

— Даже не смей упоминать ее, щенок.

Денис отвернулся. Плодовников представился ему сплошным черным силуэтом, сотканным их жухлого освещения. Полыхнула молния. Гром вцепился в здание, перетряхивая его до основания.

— А это у нас что? — прокричал Плодовников, показывая на следы. — Сынок, ты их видел?

— Да! — Денису тоже пришлось кричать, потому что гром не стихал.

— Ну так чего молчишь? Сотрудник патрульно-постовой службы должен быть внимательным! Мы работаем до следователей, прокуратуры и юристов! С нас спрос жестче, как с питьевой воды, ясно?

— Да, Аркадий Семенович! Простите! Я хотел сказать вам, но отвлекся на позвякивание!.. Но мне показалось! Извините!

Пытаясь скрыть раздражение, Денис опять отвернулся.

Он увидел картину. Она выглядывала из того самого коридора, идя по которому можно найти дверь в подвал. Там изображалось нагромождение неких абстрактных фигур. Денис смотрел на них и думал, как связаться с Воаном, чтобы ненавязчиво сообщить ему, что полковник, похоже, тронулся умом.

Но одна на двоих рация до сих пор находилась у Плодовникова.

Когда стих последний раскат грома, полицейские услышали шум наверху.

Кто-то легкими шажками пересек холл. Зазвенел смех. Он был зыбким и чужим. Будто тронули колокольчик смерти, находя его трель подходящей для этого зловещего строения.

— Пойдем-ка проверим, сынок.

— А вдруг это ученик или кто-то из преподов, Аркадий Семенович?

— Вот и узнаем. А теперь заткнись — и ноги в горсть.

Денис догадывался, чьи это следы и куда они приведут.

Но, помилуй Бог, ему совсем не хотелось туда идти.

4.

Это был уже третий тест, а результат всё тот же.

Мила откинулась на спинку стула. Она сидела у себя в кабинете и возилась с микроскопом. На предметном стекле, подсвеченном снизу, происходила сложная реакция агглютинации. Эритроциты под воздействием реактивов склеивались, образуя что-то вроде песчинок. Рядом лежали волосы «экземпляров», нарезанные на крошечные кисточки.

Мила взяла рацию. Поднесла ее ко рту и замешкалась.

Перед мысленным взором стоял Воан, с его бело-голубыми глазами. Воан, который позволял называть себя Иваном, хотя с таким именем мог быть кем угодно. Моделью. Кинозвездой. Продюсером. Художником. Или натурщиком для художниц. Милу бросило в жар.

Неужели она влюбилась?

У нее не было парня, но это не означало, что она кидалась на всех встречных-поперечных. Точнее, когда-то парень был. Но он оказался слишком хорош для нее. Он сам так сказал. Они тогда как раз закончили трахаться. Он забрызгал ей живот, потому что предпочел набрать в последний презерватив пива и швырнуть его в дружков. В этот же момент он, видимо, и решил расставить точки над i.

— Нет, крошка, ну ты просто не врубаешься, — сказал этот придурок. — Я для тебя слишком хорош.

Но Мила врубилась.

Это отшибло у нее интерес ко многому. Например, к просмотру спортивных состязаний вроде водного поло. У Воана тоже не было презервативов. И он был жесток. Может быть, даже безумен. Возможно, именно этим он ее и привлек — своей неозвученной трагедией, которую, казалось, проживал каждую божью секунду.

Мила опять поднесла рацию ко рту. Зажмурилась.

— Алло, Воан. Это Мила из «морга». Ну, то есть это не морг формально, а медицинский центр, в котором есть фармацевтический склад. В морг он превращается твоими стараниями. Ну, не твоими, а кого-то еще. Ты же просто собиратель. Таскаешь туда-сюда всякое, пока я сижу, скучаю и жду тебя.