Книга Дубовый Ист, страница 120 – Николай Ободников

И вновь Воана сотряс неизвестный внутренний удар. Как будто темный мохнатый кулак попытался снести ворота его души, измочалить их в щепу. Но они никогда не отопрутся. Ибо Воан навеки заточен в бастионе горя, возведенном там, где Лия была частью его души.

— Я не растворяюсь в чем-то столь прямолинейном, Тома.

В глазах девушки промелькнуло удивление. Вероятно, она позабыла, что такое отказ. Воан не чувствовал вины. Он никогда не умел прыгать на задних лапках.

И всё же Воан не мог не признать, что Тома напоминает дьявольский магнит. Каким-то образом она атаковала одним своим присутствием. Обрушивала на жертву сокрушающую комбинацию из располагающей мимики и кукольного овала лица. Ее целомудрие и скромность были порочны, как и ее слова.

Тома нуждалась в помощи специалиста. Она определенно была жертвой насилия. Если не физического, то уж эмоционального наверняка. Прежде чем принять окончательное решение, Воан попробовал еще кое-что.

На стол легла фотография. Та самая, что дала Воану основание полагать, будто на территории «Дубового Иста» процветают съемки снафф-муви.

— Что это? — спросила Тома, подбирая пальчиками снимок.

— Это ты. Я ошибаюсь?

— Но я этого совершенно не помню. Я многих вещей не помню, а некоторые не могу забыть. Но это не одно из тех событий.

Воан помедлил, осмысливая это. Положил рядом вторую фотографию, на которой лицо Томы тонуло в жутком лишае. Вдруг понял, что в пиджаке скопилось слишком много лишних вещей.

— А это?

— Это наша обычная осенняя ярмарка, когда мы все пытаемся что-нибудь продать чужим родителям. Праздник осени. Но почему кто-то обезобразил меня?

— Это дефект съемки. Не беспокойся. Вставай, я отвезу тебя в безопасное место.

— Отвезете?

Поднимаясь со стула, Воан посмотрел на левую ногу Томы.

Сами по себе порванный гольфик и царапины ничего не значили, но у Воана внезапно разыгралось воображение. Он представил, как высоченная Тома качается у котельной, а потом сует ногу в узкое оконце, блестевшее осколками в раме.

— Нет, невозможно. Откуда это?

— Что именно?

— Вот эта рана, Тома. Откуда она?

Тома не помнила. Она не помнила ничего, что могло пролить свет хоть на что-нибудь. Воан терялся в догадках. Он понимал, что ей нужна защита. Возможно, от самой себя. Поэтому он взял ее за руку и опять смутно подивился тому, какая она естественная.

С этими мыслями Воан вывел Тому в коридор.

Их опять повстречали какие-то средневековые гримасы, карикатурно изображавшие преклонение и злобу. Устьянцева куда-то ушла. Воан поднял над головой револьвер.

— Повторенье — мать ученья! — прогремел он. — Разошлись, живо!

Все отшатнулись.

Они вышли. Уже почти стемнело. Дождь и не думал затихать. У машины Воана кто-то стоял. Он присмотрелся и увидел красноволосую девушку, изнывавшую от волнения.

Девушка сжимала в руке нож.

2.

«Как глупо, — думал Воан, ведя за собой Тому. — У Сони нож, а у меня "Кобальт", который как плюнет, как дунет — и сдунет-сплюнет половину ее лица».

Они миновали лужайку с тюльпанами. Цветы распластались, потеряв от затяжного дождя волю к жизни. К окнам первого этажа северо-западного крыла приникли лица. Все молчаливо наблюдали, как Воан уводит всеобщую любимицу и объект проклятий.

— Воан, мне страшно. — Тома загадочно улыбалась. — Не отдавай меня ей. Я же только твоя, да? Когда-нибудь ты женишься на мне, правда?