Книга Подделки на аукционах. Дело Руффини. Самое громкое преступление в искусстве, страница 40 – Винсент Носе

Сегодня Жиль Перро может признаться, что испытывает даже восхищение фальсификатором (или фальсификаторами), которого он якобы разоблачил, за его «непревзойденную виртуозность, потрясающее владение техниками мастерской, а также великолепное знание старинных материалов, невиданное доселе в долгой истории копиистов».

Чтобы этот эпизод не был предан забвению, следствию придется доказать, что картины действительно принадлежали Джулиано Руффини, действовавшему через посредников. Последний же упирает на то, что практически во всех случаях научный анализ подтвердил, что они вполне могли восходить к XVI или XVII векам. Тогда речь идет просто о честных копиях, сделанных в соответствующую эпоху, которые писались десятками на каждый сюжет. А сам он никогда и не утверждал, что они принадлежат кисти таких мастеров, как Брейгели. Что касается супругов Крух, ныне удалившихся от дел, они не пожелали ответить на мои обращения в их резиденцию в Экс-ан-Провансе с просьбой дать разъяснения со своей стороны. Они, однако, могут гордиться поистине профессиональной скрупулезностью, потому что подвергали лабораторной проверке все картины, которые к ним попадали, чтобы убедиться в их старинном происхождении, прежде чем предлагать их клиентам. А в тех редких случаях, когда вердикт лаборатории оказывался негативным, они возвращали картины лицам, которые их предоставили.

Однако ярость Моники Крух в отношении Жиля Перро нисколько не утишилась. В последнем письме она его предупредила: «Не имеет смысла говорить, что наше дальнейшее сотрудничество если и состоится, то на совершенно других основаниях, с учетом ваших махинаций и их последствий». Ее французский, возможно, не идеален, но смысл сказанного Жиль Перро понял. Два отвергнутых пейзажа стали, судя по всему, последней каплей, поскольку больше он никогда не слышал ни о Галерее искусства Сент-Оноре, ни об офшорных компаниях, растаявших в тумане.

«История появления на рынке картины, ради которой мы собрались этим вечером, заслуживает того, чтобы я сейчас вкратце ее рассказал». Такими словами Блез Дюко, отвечающий за голландскую живопись в Лувре, открыл свою речь 4 ноября 2010 года перед избранной публикой в посольстве Нидерландов в Париже. В присутствии президента-директора Лувра, Анри Луаретта, почтившего посольство своим визитом, молодой сотрудник представил собравшимся находку, в которую по-настоящему влюбился – поясной портрет голландского буржуа в черном.

«В один из осенних дней 2008 года, в офисе аукционного дома в Париже, эксперты, пригласившие меня тем утром, продемонстрировали, среди прочих работ, предназначенных для североамериканского рынка, небольшую картину» – точный размер 34,4 × 26,7 см. О первой встрече с этим произведением «в великой традиции нидерландских художественных мастерских» он выразился так: «Момент, если задуматься, совершенно уникальный. Мгновенно обостривший мне зрение, вызвавший желание пасть ниц, трогающий до глубины души, пробуждающий воспоминания о других коллекциях (государственных и частных), о других музеях, – опыт, поистине беспрецедентный. Выражаясь иными словами, тут просто распахиваешь глаза так широко, как никогда ранее, и вот она встреча – ощущение загадки, узнавания и обретения заново. Никогда не забуду взмах руки эксперта, который протянул мне картину, еще не зная, чья она. И какой путь пройден ею с тех пор! Ее рассматривали, изучали специалисты по творчеству художника – нидерландские и американские. Она прошла глубокое исследование в научном центре музеев Франции. Вердикт однозначный: это настоящее открытие. Неизвестное произведение XVII века, подлинный Франс Хальс. Одно из тех редких творений, внезапно появляющихся на свет после того, как они столетиями скрывались от пристального ока искусствоведов. Картину обследовали, восхитились и вот теперь – возжелали сохранить».