Книга Ее второй муж, страница 56 – Джейн Э. Джеймс

– Ты счастлива, Гейл? – выпаливаю я, не подумав. Судя по тому, как она распрямилась и несколько раз моргнула, вопрос ее удивил.

Заметив, как она впилась накладными, выкрашенными в небесно-голубой цвет ногтями себе в кожу, я поняла, что ей неудобно. Стоит ли настаивать? Так должны поступать верные друзья? Ей было обидно, что раньше я этого не делала? Мне тягостно думать о том, что я была для нее худшей подругой, чем она для меня. Она вытаскивала меня из всех неприятностей, и не только в Греции в те дни, когда Маркуса поглотило море. Я уже не говорю, что он умер. Похоже, к нему это не относится.

В Гейл есть нечто кошачье. И всегда было. Ее красивые глаза светятся зеленым при дневном свете и кажутся почти черными во тьме. Зачастую она рассеянна, порой серьезна, иногда откровенно стервозна, а ее настроение меняется так же часто, как цвет ее волос. Рыжая от природы, сегодня она носит фиолетовые пряди, но скоро опять перекрасится, испробовав на себе все цвета радуги. Я всегда восхищалась ее смелостью, дерзостью с мужчинами и уверенностью в своей сексуальности. Она выглядит как человек, которому плевать, кто и что о ней думает. Но я знаю иное. Потеряв мужа, который променял ее на другую женщину, и поняв, что она не сможет иметь детей, она стала горше по натуре. А я, вместо того чтобы чаще ею интересоваться, была занята своими эгоистичными потребностями. И вдруг, словно в моей голове наконец рассеялся отупляющий туман менопаузы, до меня дошло, что она всегда хотела того, что было у меня, – мужа, детей, счастливый дом, именно в таком порядке. Боже, наверняка, когда я отреклась от всего этого, ей показалось, что я ее ограбила, но, вместо того чтобы подвергнуть меня остракизму и осудить, как это сделали мои так-называемые-подруги Сэйди и Рейчел (и не велика потеря, если честно), Гейл осталась моим верным другом.

– Ты – сестра, которой у меня никогда не было, – говорю я, и глаза наполняются слезами. Похоже, это все изрядная доза алкоголя: мышцы расслабляются, тело охватывают тепло и чувство, что все не так уж и плохо.

– Не было, это точно, черт возьми. – Сильнее, чем надо бы, Гейл швыряет в меня декоративную подушку с мордой мопса и сама чуть не плачет. Она вообще редко льет слезы, хотя у нее большое доброе сердце. Иначе как бы я позволила ей стать тетей моим девочкам? – Ты от меня так просто не отделаешься, – фыркает она, наливая нам еще по стопке из бутылки с надписью «Черная самбука», – так что выкладывай.

Я подумываю все ей рассказать. Не просто о последних событиях (про конверт, что лежит в стопке скинутой мною одежды), но и обо всем, включая страх за то, что могло случиться в ночь исчезновения Маркуса. Она заслуживает правды. Я люблю Джима и девочек и могу отдать за них жизнь, потому что они моя семья, хотя Джим в последнее время под эту категорию не подпадает. Но быть на сто процентов собой можно только с другой женщиной, что стоит за тебя горой.

Даже с Маркусом, которого я считала любовью всей жизни, мне приходилось следить за словами, чтобы его не раздражать. Так устроен мир: многие мужчины, сами того не сознавая, хотят, чтобы женщины и нянчились с ними, и были для них богинями. Они не хотят видеть наши недостатки и ждут, что мы будем их скрывать. Но никто не совершенен. У нас у всех есть дефекты. Но мы с Гейл, две взрослые женщины, понимаем друг друга так, как не может ни один мужчина. Даже если таковой – твоя вторая половина, или это ты так думаешь. Мы с Гейл всегда шли нога в ногу, думали одинаково, делили боль и другие чувства, смеялись над обстоятельствами так, как могут лишь женщины. И это делает нашу дружбу бесценной.