Книга Ее второй муж, страница 55 – Джейн Э. Джеймс

И когда я понимаю, что стоящий передо мной мужчина вовсе не мой не-такой-уж-и-покойный муж, меня рвет прямо на пол, длинной струей из зеленого горошка и мясного фарша, который выглядит куда как непригляднее, чем разлитый ранее уксус. Не знаю, что хуже: злость Джорджа за то, что я так опозорилась – читай, опозорила его самого, – или осознание, что незнакомец даже не слишком-то и похож на моего мужа.

– Гейл, как я могла быть такой дурой? – вою я, опрокидывая в рот стопку какой-то черной жидкости, по вкусу похожей на лакрицу, от чего пальцы на ногах непроизвольно сжимаются. – Я правда думала, что это Маркус!

Я почти не помню, как добралась сюда: мрачный Джордж закинул меня, рыдающую, на пассажирское сиденье, и я всю дорогу всхлипывала. Потом деловитая Гейл, в машину которой я пересела, вела спортивную тачку по неосвещенным проселочным дорогам, пока мы не доехали до ее лодки, нелегально пришвартованной на уродливом отдаленном участке реки Нен в Нассингтоне, в шаговой доступности от гостиницы «Королевская голова», но достаточно далеко от Стамфорда (почти тринадцать километров, и то по прямой), так что я, безлошадная, не могла часто наведываться к подруге.

– Ты всегда была тупой дурой, – кряхтит Гейл, опрокидывая такую же стопку. Она желает мне добра, так что я не принимаю ее слова близко к сердцу.

– Принято, – сухо соглашаюсь я, пораженная тем, как просто нам с ней снова встать на дружеские рельсы. К ее чести, скажу, что она не умеет держать зла. А что до меня? Я все еще в ярости из-за того, что она соврала мне про новую подружку Джима, но, если честно, не до такой степени, чтобы выяснять отношения. От наших ссор мне всегда становится только хуже. К тому же с моей стороны это будет страшной неблагодарностью, учитывая, что она снова меня спасает. Зная, что Гейл не хочет говорить на эту тему, я решаю вернуться к случившемуся в другой раз.

К тому же Гейл – ходячий ураган, и если она и облажалась, значит на то была своя причина. Наверняка она пыталась меня защитить. Но не причинить мне боль. Она всегда соблюдала мои интересы. Когда мы приехали, она завернула меня в теплый плед, одолжила мне свою, на мой взгляд, чересчур вычурную, пижаму, и несколько раз по-медвежьи обняла, да так, что я даже не могла вырваться, да и не хотела, радуясь, как мне повезло с лучшей подругой.

– Ну что, детка, готова все мне рассказать? – Гейл подбрасывает в печь полено и поудобнее устраивается на г-образном деревянном диванчике лицом ко мне. Охваченная чувством обреченности, я смотрю, как она подгибает под себя ноги тридцать шестого размера, так, словно мы две девчонки, собирающиеся уютно посплетничать.

– А у меня есть выбор? – смеюсь я. Мне отчаянно хочется все ей рассказать. Не просто поговорить, а разделить с ней свои мысли. В прошлом, в золотые годы нашей дружбы, мы были неразделимы. Сначала в школе, а потом и во взрослом возрасте. Мы клялись, что этого ничто не изменит, но жизнь, мальчики, мужчины – а потом и мужья – встали у нас на пути. И дети, по крайней мере мои – бедняжка Гейл бесплодна. Она не очень любит об этом говорить, а я и не настаиваю. Интересно, насколько это правильно? Может, стоило быть напористее? Выспросить у нее, что с ней происходит, так же как она всегда выспрашивала у меня?