Книга Ее второй муж, страница 124 – Джейн Э. Джеймс

– Ты сказала, что лучше бы Маркус оставался мертвым.

Гейл явно удивлена.

– Твою мать, ты решила меня добить? Я не то имела в виду.

– Знаю. Но полиция подумает иначе, когда узнает, что Маркус умер у тебя на лодке.

– Полиция? – Ошарашенная, Гейл плюхается на диван. – Кто говорил про полицию? – Она прикрывает лицо руками так, будто это ей поможет. Бедняжка Гейл.

– Мы не можем долго откладывать звонок в полицию, – твердо заявляю я.

– Черт, Линда. – Глаза Гейл наполняются ужасом.

Я ободряюще кладу руку ей на плечо.

– К тому же они найдут сообщения.

Она смотрит мне в лицо так внимательно, словно пытается прочитать мои мысли, а значит, мне надо держать себя в руках, иначе она заподозрит, что мои намерения не совсем правдивы. Я не собираюсь расплачиваться за то, что случилось. У меня две дочери. Жизнь впереди. А у Гейл ничего.

– Какие сообщения? – морщится она.

– Те, что ты отправляла мне и писала, что хочешь убить Маркуса.

– Ты их сохранила? – не веря своим ушам, огрызается она.

– Конечно нет, – лгу я. – Я их удалила, как мы и условились, но полиция их все равно найдет. Ничто не исчезает бесследно, правда же? – робко добавляю я, решив, что эта фраза вполне подошла бы моему мужу. – Они наверняка передадут расследование убийства полиции города.

– Убийства? – У нее падает челюсть. – Но это несчастный случай!

– Мы с тобой это знаем, но они нам не поверят, когда выяснят, что ты его накачала.

Гейл таращится на меня.

– Ты говорила, они безобидные. Если кто и виноват, так это ты. – Она уже не в силах сдержать гнев.

А я все думала, сколько времени пройдет, прежде чем она свалит всю вину на меня. Меньше, чем я надеялась. Мне хочется запрокинуть голову и сардонически расхохотаться, но, естественно, я не буду этого делать.

– Обычно они безвредные. Я принимаю их много месяцев, и никогда никаких побочек. Наверное, у него на них аллергия, мы не могли этого предусмотреть.

– А надо было! И мы не должны были давать их ему. Если бы ты меня не заставила, ничего бы из этого не случилось.

Вот тварь! Но я лучше помолчу. Сейчас не время ссориться.

– Уже не важно. Что сделано, то сделано. Важнее быстро что-нибудь придумать.

Но вместо того чтобы соображать, Гейл делает нечто противоположное – разражается истерическим плачем.

– Ты уверена, что он умер? – Она жалко всхлипывает и говорит голосом, призванным вызвать во мне жалость.

Я скрещиваю руки и поджимаю губы.

– Конечно, твою мать, он умер.

Когда я пришла к лодке, перепуганная до полусмерти, я тут же пошла в спальню одна, оставив Гейл со стаканом виски в другой комнате. Я наклонилась над телом Маркуса, чтобы проверить, дышит он или нет, и, если честно, мне казалось, что сейчас он вскочит, схватит меня за горло и обвинит в том, что я его прикончила. Что я виновата в его смерти. Но трупное окоченение уже наступило, и его лицо выглядело так, будто он скривился от отвращения. Он был мертв – никаких сомнений.

Его кожа была холодной и липкой, а изо рта стекала струйка слюны. Уголки губ опустились вниз, словно Маркус был чем-то расстроен. Но больше всего меня поразили его глаза. Сколько бы я ни убеждала себя, что Маркус давно мертв душой, теперь, глядя в его глаза, я увидела настоящую смерть, и мне захотелось свернуться колачиком и зарыдать, как Гейл в соседней комнате. Но я уже слишком много горевала об этом мужчине: сначала – когда он пропал в море, потом – когда он вернулся и я поняла, что Маркуса, которого я знала, больше нет. Сколько же можно! Мысль о том, что мне никогда больше не придется пугаться, услышав его жестокий, издевательский тон, и не нужно будет мириться с его нарциссическими приступами ярости, не принесла мне того покоя, на который я расчитывала.