Книга Девушка А, страница 140 – Эбигейл Дин

– Александра?

– Да?

– Возвращайтесь к себе в комнаты. Пришло время для размышлений.

Значит, не сегодня. Я подправила свои вычисления.

У себя в комнате мы уселись на кровать. Эви спиной уперлась мне в ребра. Вытащила «Мифы» из-под матраса. Я читала, она переворачивала страницы, мы как будто играли на фортепиано в четыре руки. Где-то посреди осады Трои я дочитала до конца абзаца, но страница не перевернулась. Осторожно, чтобы не разбудить, я вынула книгу у Эви из рук и пролистала до иллюстрации, изображавшей Фиестов пир. С кухни доносился запах выпечки. А может, не с кухни, а со страниц. Меня не интересовало, как Фиест враждовал со своим братом или как вышло, что он съел своих сыновей. Мне просто нравилось смотреть на картинку с едой.

Опадающая листва летела в стекло. Наступил вечер, в углах комнаты стало темно. Я подумала, что на дворе сентябрь, а может, уже и октябрь. Скоро нас должны позвать вниз на ужин или на молитву. Я пересекла Территорию и приоткрыла дверь. Сумрачный коридор оказался пуст. Все двери закрыты. Я вернулась в кровать.

В какой-то момент я, должно быть, уснула, потому что позже меня разбудил шум.

Кто-то что-то выкрикнул. Слов я не разобрала. Из того конца коридора, где спали Гэбриел и Далила, раздалось несколько бешеных глухих ударов, от которых содрогнулся весь дом. Затем последовал более мягкий звук, как будто ударили по чему-то податливому. Эви зашевелилась, и я натянула покрывало, чтобы укрыть нас с головой. Затем послышался новый шум – что-то человеческое и мокрое. Какое-то бульканье. И перекрывающий его голос Отца – непрерывный и вкрадчивый, – он как будто уговаривал маленького ребенка на что-то такое, чего тот делать не хотел.

– Что такое? – спросила Эви.

Я вздрогнула: думала, она по-прежнему спит.

– Ничего, – ответила я.

– А сейчас что? Ночь?

– Неважно. Спи.

Я приподняла уголок одеяла и стала слушать.

В ту ночь Мать к нам так и не пришла, и Отец не пришел, чтобы привязать нас. Он все говорил и говорил – так же тихо и вкрадчиво, до самой поздней ночи. Я лежала, закрывая руками уши Эви. В комнате стало холодно; бульканье через какое-то время прекратилось.

* * *

Я лишь однажды разговаривала о той ночи – с Итаном. Он приехал повидаться ко мне в университет. Мы встречались в одной чайной в центре города. Я не хотела, чтобы он увидел мою комнату, вещи, которые купили мне Джеймсоны, и фотографии моих друзей. Он бы непременно нашел над чем посмеяться.

Был март, шел дождь со снегом. Туристы кутались в меховые куртки с капюшонами. Я увидела Итана раньше, чем он заметил меня; легкой походкой он двигался по мостовой, держа в руках газету и усмехаясь тому, что видел на последней странице.

– Здесь всегда так тоскливо? – спросил он, и я обрадовалась, что мы обнялись и мне не пришлось придумывать остроумный ответ.

Мы сели у окошка, выходящего на улицу. Первый час мы оба держались на высоте. Разговаривали о моей степени и о странном коллективе в колледже. О его учениках, о том, как много среди них таких, которые напоминают его самого или кого-то из нас. О моих визитах в Лондон, к доктору Кэй. О том, какой шикарный у нее там офис.

– Она процветает за твой счет, – сказал Итан.

Я пожала плечами.

– А ты рассказывала кому-нибудь, куда ездишь? – спросил он и сам же рассмеялся, заранее признавая абсурдность вопроса. – Кто ты есть на самом деле?– добавил он по-киношному драматично.