Книга Город Порока, страница 117 – Антонио Морале

— Якобы, это число упоминается где-то в Библии и символизирует порядок, служениеи покорность.

— Понятно, — усмехнулся я…

После нарезки с допросами снова пошли кадры съёмок на ранчо Уэллса… Гости, обряды посвящения, групповые молитвы…

— Погоди! — резко выкрикнула Мишель, дёрнувшись на диване и слегка расплескав остатки вина из своего бокала на пол.

— Что?

— Отмотай назад!

— Увидела кого-то из знакомых? — произнёс я, нажав на перемотку.

— Угу… — буркнула блондинка, подавшись вперёд и сосредоточенно глядя в экран телевизора. — Вернее… Не совсем… Стоп! Вот отсюда запускай! — распорядилась она. — Ты посмотри, как он прячет лицо, будто знает, где камера… Вот дерьмо!

— Дядя?

— Не знаю… — медленно покачала Мишель головой. — Но фигура и повадки… Похожи… Ещё и запись эта сраная! Как на ней можно что-то разглядеть⁈

— Но ты уверена или нет? — на всякий случай поинтересовался я.

— Вот этого типа видишь? Нет! Перемотай назад на пять секунд… Всё! Стоп! Вот! Этот, — ткнула она пальцем в экран, повернувшись ко мне.

— Я должен знать, кто это?

— Нет. Но это Стив Роджерс, старый друг дяди ещё по колледжу. Они каждые выходные играют в гольф…

— Угу… И что? Это ничего не значит — мало ли кто с кем играет и кто с кем дружит…

— Алекс! Каждые выходные! Ты дату посмотри на записи! И время…

— Суббота, восемь вечера, — недоумённо нахмурился я, начиная понимать, к чему клонит Мишель.

— Именно! В это время у них обычно заканчивается партия и они пьют виски в клубе. Понимаешь? Если Роджерс не в клубе, а дядя говорит, что он был с Роджерсом, то?

— Я понял… — вздохнул я. — То тип, который стоит рядом с ним и старательно прячет морду от камеры, может быть твоим дядей…

— Может быть⁈ — фыркнула Мишель и тут же выругалась: — Дерьмо! А ты говорил, что его не будет на записи…

— Я предполагал. Всё равно это ничего не доказывает, — покачал я головой, — в тот день они могли быть не вместе. Для суда таких доказательств мало.

— Для суда — может быть, но не для меня… — вздохнула девушка, вылив в бокал остатки вина и приложившись губами к бокалу. — И что мне теперь с этим делать? — растерянно пробормотала она через несколько секунд, всё так же смотря в застывшее на экране изображение Стива Роджерса. — Я ведь не смогу больше на него работать… Дерьмо! А ведь я, как последняя дура, отдала ему все материалы из сейфа Матушки…

— Не все…

— Гад! Дерьмо! Будешь? — Мишель протянула мне бутылку.

— Давай, — вздохнул я, откупорил вино, разлил по бокалам и поднял свой перед собой. — Не чокаясь, — хмыкнул я.

— В смысле? — нахмурилась Мишель.

— Да так… Обычай такой есть у русских. Не чокаться, когда что-то хреновое происходит…

— А! Хороший обычай… Не чокаясь, — усмехнулась Мишель и через секунду припала губами к своему бокалу. — Смотрим дальше?

— Это конец записи. Титры, — хмыкнул я, кивнув в сторону чёрного экрана телевизора.

— Ясно… — пробормотала Мишель, откинувшись на спинку дивана, поджав под себя ноги и задумчиво попивая вино маленькими глотками… — Выходит, у Матушки может быть запись с «исповедью» моего дяди?

— Вполне возможно, — подтвердил я. — Думаю, Сара как-то договорилась с ним. Или пообещала уничтожить запись, или не отдавать её федералам в обмен на его помощь. Не просто так мы же защищаем её…

— Дерьмо! — покачала Мишель головой, наверняка израсходовав за этот вечер весь свой месячный запас «дерьмовых» фразочек.