Книга Газонокосильщик, страница 37 – Антонио Морале

— П-ф-ф-ф! А мы переходим к новостям о ценах в магазинах. Как вы, наверное, заметили — продукты дешевле не становятся… Цены снова пошли вверх, и кошельки калифорнийцев это уже ощущают. Галлон молока стоит $2,78, фунт говядины — $1,99, хлеб — $0,75, дюжина яиц — $0,99, а банку Coca-Cola, которая совсем недавно стоила $0,35, теперь можно приобрести за $0,55. Да, Джеф?

— Уста моей огненноволосой соведущей не могут лгать. [тяжёлый вздох]. Всё так и есть…

— Что ж, друзья, если вы собираетесь на завтрак, рассчитывайте потратить чуть больше, чем месяц назад! Оставайтесь с нами, впереди ещё много нового и ещё больше новостей! А пока — музыка! Для вас играет Red Hot Chili Peppers и их хит »Under the Bridge«!

* * *

Фунты, галлоны… Я уставился взглядом в свой потрескавшийся потолок и вздохнул. Я всё ещё не привык к этим мерам величины и автоматически переводил их в привычные литры и килограммы.

Хм… Получается, литр молока стоит $0,75, а килограмм говядины обходится в $4,50. Не шибко дорого, но на дворе ведь девяностые. А если сопоставить эти цены с зарплатой курьера, то всё становится ещё чуточку мрачнее. Чтобы жить в Лос-Анджелесе — нужно уметь вертеться и выкручиваться. В принципе, как и в любом другом месте.

Первая ночь моей самостоятельной жизни прошла спокойно. Почти…

В открытое настежь окно залетал прохладный океанский воздух, принося с собой звуки просыпающегося Лос-Анджелеса. Шум прибоя, требовательные, наглые крики чаек, холостой стрёкот автомобильных двигателей, отдающийся эхом от стен зданий, тихое переругивание соседей и глухое хлопанье дверей.

Где-то вдалеке выли сирены скорой, раздавался недовольный визг клаксонов и очередная, обыденная уличная ругань. В окно потянуло ароматом корицы, свежей выпечки и, почему-то, запахом гари и жжёной резины, но мой желудок всё равно громко заурчал, нагло напоминая мне о вчерашнем скромном ужине из двух яблок и чашки крепкого кофе…

Я торопливо вскочил со своей импровизированной кровати, сделал лёгкую получасовую разминку, наведался в душевую, с удивлением обнаружив в одной из кабинок голозадую то ли кубинку, то ли пуэрториканку, принял душ, стараясь сильно не глазеть на мокрую шоколадную кожу девушки и её округлые формы, и вернулся к себе. Сварганил нехитрый завтрак, включил кофеварку и вышел на балкон…

На запах кофе из соседней квартиры вышла сонная Линда, зевая, лениво потягиваясь в коротком полупрозрачном халатике и требовательно тыча в мою сторону моей же чашкой, которую она вчера так нагло экспроприировала.

— Не выспалась? — усмехнулся я, глядя в прищуренные, слегка красноватые глаза девушки.

— Не очень, — призналась она.

— Я так и понял.

— Сильно громко было, да?

— Ну… — задумчиво протянул я. — Честно?

— Лучше соври.

— Было тихо, как в три часа ночи на пустынном шоссе Невады, — честно соврал я.

— Понятно, — вздохнула Линда. — Значит, громко… Ну я предупреждала! — тут же мстительно произнесла она. — Так что, без обид!

— Да какие уж тут обиды? — искренне улыбнулся я. — Ты чего в меня кружкой тычешь?

— Кофе хочу! — капризно произнесла моя соседка.

— Ну так сделай.

— Окей! — легко согласилась девушка, ловко перебросила ногу через разделяющий наши балконы барьер, умудрившись на мгновение засветить в разрезе халата жгуче-тёмные кудряшки на своём лобке, и шустро прошмыгнула мимо меня. — Тебе тоже сделать? — донеслось из моей комнаты.