Книга Рыцарь проклятых карт, страница 3 – Алим Тыналин

— Ложь, — сказал я. — Ты даешь им ложь.

— Ложь, которая делает их счастливыми, — он не обиделся. Такие не обижаются, они думают что выше этого. — А разве не в этом смысл?Немного счастья в этом дерьмовом мире?

Я посмотрел на него. На его довольную рожу, дорогой плащ, золотые кольца на пальцах.

— Смысл в правде, — сказал я тихо. — Даже если она уродливая.

— Правда скучна, — он махнул рукой. — Но раз ты такой принципиальный, вот тебе правда: я плачу тебе. Ты делаешь что я говорю. Или ищешь другую работу. А с твоей судимостью… — он оставил фразу висеть в воздухе.

Молчание.

Я сжал кулаки. Сталь перчаток заскрипела.

Харгрейв отступил на шаг. Сработал инстинкт самосохранения, молодец.

— Понял, — сказал я ровно. — Встану у ворот. Помашу мечом.

— Вот и отлично! — он снова просиял. — Знал что могу на тебя рассчитывать! Настоящий профессионал!

Он ушел, плащ развевался на ветру.

Я стоял и смотрел ему вслед.

— Жирный ублюдок, — пробормотал я.

— Полностью согласен, — сказал голос справа.

Я обернулся.

Томми Маклауд стоял у стены, опершись на молот. Сорок пять лет, бывший военный инженер, а сейчас кузнец-реконструктор. Единственный нормальный человек на этом фестивале.

Мы с ним особо не общались, просто кивали друг другу, понимая без слов. Братство тех, кто видел дерьмо.

— Томми, — кивнул я.

— Маркус, — кивнул он. Протянул мне фляжку. — Настоящее.

Я открыл и понюхал. Виски.

— Ты читаешь мысли?

— Читаю лица. Твое говорит «мне нужен виски или я совершу убийство». Виски безопаснее.

Я усмехнулся. Сделал глоток. Виски обожгло горло. Хорошо. Вернул флягу.

— Спасибо.

— Не за что. — Он спрятал флягу. — Харгрейв опять докапывается?

— Хочет чтобы я играл дрессированную обезьяну на турнире.

— Ты мог бы послать его.

— Мог бы. Но мне надо зарабатывать на пропитание.

— Справедливо. — Томми посмотрел на арену. — Там репетируют актеры. Видел их технику?

— Видел. Балет, не бой.

— Ага. А твой меч настоящий?

Я похлопал по ножнам на поясе. Клинок длиной четыре фута, три фунта стали. Томми сделал его для меня месяц назад. Раз носишь настоящие доспехи, имей настоящее оружие, сказал он.

— Твоя работа. Отличная заточка.

— Только не зарежь кого случайно.

— Постараюсь сдержаться.

Мы помолчали. Комфортное молчание, такое бывает только между людьми, которые понимают что слова часто бесполезны.

— Ты пойдешь на турнир? — спросил я.

— Куда денусь. Обещал Харгрейву чинитьсломанный реквизит. — Томми скривился. — Актеры ломают мечи быстрее чем я успеваю делать новые.

— Потому что размахивают ими как палками.

— Именно. — Он выпрямился. — Ну, пойду готовиться. Увидимся на арене.

Он ушел. Я остался один.

Надел шлем. Мир сузился до размеров смотровой щели. Запах металла и пота. Звуки притихли.

В шлеме проще. Никто не видел лица. Можно быть кем угодно. Или никем.

Я пошел к арене.

Толпа уже собиралась, деревянные трибуны заполнялись людьми. Минимум пятьсот посетителей, может больше. Дети на плечах у родителей, подростки с телефонами, пары с попкорном. Все ждали шоу.

Арена была песчаная, футов сто в диаметре, огорожена деревянным забором. Пять актеров в блестящих (алюминиевых) доспехах стояли у противоположных ворот, готовились выехать на лошадях. Повсюду развевались флаги. Музыка играла что-то героическое и дурацкое.

Я занял позицию у главных ворот. Достал меч. Настоящий и тяжелый. Держал его вертикально перед собой, классическая стойка рыцаря.