Книга Я отменяю казнь, страница 78 – Валерия Войнова

Розовый шелк, пена ирмийских кружев, каскады лент и крошечные, вышитые жемчугом бутоны. Платье для пасторальной пастушки, которая в жизни не видела грязи. Для девочки, чья главная забота — не покраснеть невпопад.

Рядом, нервно расправляя несуществующие складки на подоле, кружила матушка.
Она была уже при полном параде: тяжелый лиловый бархат, фамильное колье, которое надевали только по большим праздникам. Её светлые, соломенного оттенка волосы были убраны в высокую прическу, открывающую длинную шею, но в этом величии сквозила хрупкость. Она казалась фарфоровой статуэткой, которую поставили на край полки во время землетрясения.

Услышав звук открывшейся двери, она вздрогнула и обернулась. В больших светло-карих глазах плескалась привычная, въевшаяся в подкорку тревога.

— Лиада! Ну наконец-то.

Её взгляд метнулся к часам на каминной полке, потом к моему запыленному платью.

— Цирюльник ждет в гардеробной уже полчаса. Вода остыла. Мы опаздываем, а Тареллы ненавидят ждать.

Она подлетела ко мне, и меня обдало волной её духов — лаванда и фиалка, запах чистоты и покорности.

— Ты бледная как полотно. Придется наложить больше румян, иначе Элеонора решит, что ты больна. — Её пальцы, унизанные кольцами, коснулись моей щеки — холодные, дрожащие. — Переодевайся. Это платье привезли сегодня. Отец просил скромности, но я решила… Розовый освежает. В нем ты будешь похожа на утреннюю зарю.

Я перевела взгляд на манекен. На эторозовое безумие. В другой жизни я бы надела его. Я бы позволила затянуть себя в этот зефир, улыбалась бы и чувствовала себя красивой куклой.

Но сейчас этот наряд казался насмешкой.

— Оно красивое, матушка, — тихо произнесла я, снимая перчатки. Кожа рук была красной от холода. — Но я не надену его.

Шорох юбок стих. В комнате повисла ватная тишина, в которой громко треснуло полено в камине.

Лилика, молоденькая горничная, раскладывавшая шпильки на столике, превратилась в точную копию маникена в розовом. Интересно, она дышит?

Матушка медленно отняла руки от “розовой мечты”. На её лице отразилось не возмущение, нет. Искреннее, глубокое непонимание. Словно стул вдруг заговорил с ней на иностранном языке. В её мире дочери не спорили с матерями о нарядах перед балом.

— Прости? — переспросила она.

— Это платье для дебютантки. Для девочки, которую впервые выводят в свет, чтобы показать товар лицом.

Я подошла к манекену и коснулась пальцем розовой ленты. Ткань была мягкой, податливой. Беззащитной.

— Я невеста будущего графа. Через месяц я стану хозяйкой собственного дома. Мне нужно выглядеть соответственно.

Матушка поджала губы, и вокруг рта залегли жесткие складки, делая её похожей на старуху.

— Именно поэтому ты должна выглядеть невинно. Мужчины ценят чистоту, Лиада. Рейнару нужно видеть в тебе ангела, нежное создание, которое хочется оберегать, а не…

— Рейнару нужно видеть во мне ту, кого не стыдно представить герцогу Варику, — продолжила я, поймав её на вздохе. — И, что важнее, его матери.

При упоминании леди Элеоноры плечи матушки дрогнули. Это было её больное место. Элеонора Тарелл давила её авторитетом, происхождением и тем ледяным презрением, с которым старая знать смотрит на «просто богатых». К большому сожалению матушки, она родом из новой знати. Невероятно гордилась тем, что стала женой графа и старалась соответствовать всем правилам старой аристократии. И абсолютно не понимала, как это жалко смотрится со стороны… И что этим пользуются такие, как Леди Элеонора Тарелл.