Книга Я отменяю казнь, страница 109 – Валерия Войнова

Кибитка Тобиаса, скрипнув рессорами, остановилась в глухом проулке, за задней стеной нашего сада.

— Приехали, — буркнул извозчик, не оборачиваясь.

Я выбралась наружу. Ноги коснулись мокрой земли и подогнулись. Теперь, когда Ривена рядом не было, а адреналин схлынул, усталость навалилась гранитной плитой. Колено, ушибленное при падении из кареты, пульсировало горячей болью. Платье — дорогое, шерстяное — было тяжелым от грязи и сырости. Я пахла гарью и кровью.

Я доковыляла до калитки для слуг. Она была заперта на засов. Постучала. Условный знак: два коротких, один длинный. Тишина. Потом — шорох гравия и тихий, напряженный голос:

— Кто?

— Йонас, открывай.

Засов лязгнул. Калитка приоткрылась, и сильная рука втянула меня внутрь, в спасительную темноту сада. Передо мной стоял Йонас. В одной руке он держал фонарь с прикрученным фитилем, в другой — увесистую дубинку. Вид у него был решительный и напуганный одновременно.

За его спиной, кутаясь в шаль, стояла Рена.

— Госпожа! — выдохнула она, бросаясь ко мне. — О боги великие…

Свет фонаря упал на меня. Рена закрыла рот ладонью, чтобы не вскрикнуть. Я видела себя её глазами: растрепанная, перемазанная сажей, с пятнами чужой крови на рукаве. Призрак, вернувшийся с войны.

— Тише, — я прижала палец к губам. — Морис не спит?

— Спит, — быстро ответила Рена, ощупывая мои плечи, проверяя, цела ли я. — И отец ваш спит. Мы с Йонасом дежурим с заката. Вы же не взяли нас с собой…

В её голосе прозвучала обида. Преданная, собачья обида.

— Я не могла, Рена, — прошептала я, опираясь на её плечо. — Лилика хороша, чтобы вплетать ленты в волосы перед балом. Но если бы мне нужно было, чтобы кто-то ждал меня в грязи у черного хода и не задавал вопросов… я могла довериться только вам. Вы — мой тыл.

Лицо Рены просветлело. Она поняла. Я не отстранила их. Я их берегла для главного.

— Вы ранены? — Йонас посветил на мой рукав. — Кровь…

— Чужая. Ривена.

— Он жив?

— Жив. Тобиас его залатал.

Мы двинулись к дому. Йонас шел впереди, проверяя дорогу, Рена поддерживала меня под локоть.Мы двигались как слаженный механизм, как маленькая стая.

— Йонас, останься у дверей, — скомандовала я шепотом, когда мы подошли к черному входу.

— Понял, госпожа.

Мы с Реной поднялись по узкой лестнице для прислуги. Дом спал. Морис, этот идеальный страж парадного входа, храпел в своей каморке на первом этаже, не подозревая, что хозяйская дочь крадется мимо, как воровка.

Мы вошли в мою спальню. И только тогда позволила себе выдохнуть. Сползла по двери на пол. Сил идти дальше не было.

Рена тут же оказалась рядом. Она не кудахтала, не причитала. Она действовала.

— Вставайте, госпожа. На ковер нельзя, кровь останется.

Она помогла мне дойти до умывальника.

— Платье придется резать, — деловито сказала она, осматривая застежки, забитые грязью. — Пуговицы не расстегнуть.

— Режь.

Вжик. Ножницы вспороли дорогую ткань. Платье, которое стоило двадцать золотых, упало на пол мокрой тряпкой. Я осталась в сорочке. Меня била крупная дрожь. Рена собрала мою одежду в ком и положила возле двери.

— Я сожгу это, госпожа. В кухонной печи. Прямо сейчас. Скажу, что растапливала для утреннего хлеба. Пепел перемешаю.

— А туфли?

— Вычищу. И спрячу на чердак. Скажу, что вы гуляли в саду и наступили в грязь, а я испортила бархат, когда пыталась отмыть. Пусть лучше меня ругают за нерадивость, чем вас заподозрят в ночных прогулках.