Книга Баба Клава, или Злачное место для попаданки, страница 79 – Мариса Бель

– Ну что, хозяйка, – раздался за ее спиной голос Роберина. Он стоял, опираясь на косяк двери, и смотрел на нее с мягкой улыбкой, которую она видела все чаще. – Нравится? Как заказывали?

– Это… идеально, – выдохнула Клава, ощущая комок счастья в горле. Она обернулась, окинув взглядом просторную комнату, прочный стол, лавки, полки. – Просто идеально. Спасибо. Без тебя… я бы не справилась.

– Вранье, – он усмехнулся, подходя к ней. – Справилась бы. Но мне приятно, что был рядом. – Он обнял ее за плечи, и они стояли так молча, глядя на свой дом, наполненный тишиной и ожиданием новой жизни.

Вечером устроили маленький праздник. Не такой шумный, как свадьба, но такой же душевный. Пришли плотники с семьями, Равенна, несколько ближайших соседей из деревни. Сидели за большим столом на новой кухне, ели пироги Равенны, смеялись, вспоминали трудности стройки. Барбос, важный, получил свою кость и улегся под столом у ног Клавы.

Когда гости, наконец, разошлись, а Равенна, зевнув, удалилась к себе, в доме воцарилась тишина. Настоящая, глубокая, домашняя тишина. Клава и Роберин остались одни. Они стояли у печи, смотрели на огонь, потрескивающий в топке, освещающий их лица.

– Клависия, – тихо начал Роберин, не глядя на нее. – Я… не мастер на красивые слова. Ты знаешь. Но… – Он повернулся к ней, взял ее руки в свои. Его пальцы были шершавыми, сильными, но держал он ее бережно. – Этот дом… он наш. Не твой. Не мой. Наш.И я… я хочу, чтобы он всегда был нашим. Я хочу просыпаться и видеть тебя рядом. Засыпать, зная, что ты в безопасности. Делить с тобой все – и радости, и тяготы. Я люблю тебя, Клависия. Не как подопечную. Не как союзницу. Как женщину. Как свою жену. Будь моей женой. Официально. Навсегда.

Он сказал это просто, без пафоса, но в каждом слове была такая глубина чувства, такая надежность, что у Клавы перехватило дыхание. Она смотрела на его серьезное лицо, на глаза, в которых отражался огонь и ее собственное отражение. Она не находила слов. Все, что она могла сделать, – это кивнуть, чувствуя, как по щекам катятся предательские слезы счастья.

– Да, – прошептала она наконец, сжимая его руки. – Да, Роберин. Я тоже люблю тебя. И я хочу быть твоей женой. Здесь. В нашем доме.

Он не стал говорить больше. Он просто притянул ее к себе и поцеловал. Медленно, нежно, но с той самой силой и уверенностью, что были в нем самом. Это был их первый поцелуй без тревог, без спешки, без оглядки на опасность. Поцелуй, который скреплял не страсть в бою, а тихое, прочное решение быть вместе.

Их первая ночь в новом доме прошла в их общей спальне на втором этаже. Они лежали, прижавшись друг к другу, слушая, как скрипят новые половицы, как за окном шумит ветер в еще голых ветках сада, как посапывает во сне Барбос внизу. Они говорили шепотом о будущем. О скотине, которую купят весной. О саде, который разобьют. О том, как будут стареть вместе в этих стенах. Это были простые, бытовые мечты, но для них они были слаще любой магии.

Прошла пара недель. Жизнь входила в новую, спокойную колею. Клава обустраивала дом, Роберин постепенно возвращался к своим обязанностям начальника стражи, но уже без прежней одержимости работой. Они были счастливы. Просто и глубоко.

Как-то утром Клава готовила завтрак – жарила на новой плите яичницу с душистыми травами. Запах дыма и жира, обычно такой аппетитный, вдруг показался ей резким, тошнотворным. Горло сжалось. Она отшатнулась от плиты, глубоко вздохнув, стараясь подавить подкатившую тошноту.