Книга Она любила звезды, страница 142 – Галина Погорелова

Наверняка Даллора усвоил полученный на севере урок и решил перестраховаться. Но это уже не имело значения.

Случившееся многое прояснило. Инрай словно обрел второе зрение, впервые по-настоящему взвесил свою жизнь. Особенно ту ее часть, в которой более не хотел находиться. Этот город, это окружение, эта семья – все подпитывало в нем тьму.

Ему же требовался свет!

Впрочем, в одном поступок отца имел и неожиданный эффект: он изменил его решение. Едва не потеряв Арису в Ихме, Инрай больше не жаждал ее боли. Не желал и смерти.

Оставалось лишь ее исцелить. Исправить, как и его самого.

А потом, очищенные и благословленные Хатрой, они начнут жизнь сначала. Вдвоем. Далеко от этой проклятой земли.

— Я уезжаю.

Старший Банахар резко дернулся, но Инрай не дал ему вклиниться:

— На запад, в Хамр-Атан. У меня там свое дело, ты ведь помнишь…

— Ублюдок!!!

Брошенное слово почти не задело, как и то, что последовало за ним.

Ударив ладонью по подлокотнику, отец ткнул в его сторону пальцем:

— Бесполезный ублюдок! Ты! Ты и только ты виноват во всех наших бедах! И какова же твоя помощь? Бегство?! – его рука запуталась в длинных седых волосах, но тут же сползла к груди. – С самого твоего рождения от тебя одни проблемы! Рихан... вот кто должен был...

На имени брата Инрай перестал слушать. Не по собственному желанию: в ушах у него звенело. Он по-прежнему держал себя в руках, но гнев упрямо поднимался волной.

— ...а ты пропащий! Проклятый! Гореть тебе... – не затыкался отец.

И, возможно,наговорил бы еще немало, если бы внезапно не закашлялся. Потянувшись к вороту камзола, он начал задыхаться, багровея на глазах.

— Дай воды...

Инрай встал, подошел к кувшину. Наполнил стакан и вернулся к полулежащему в кресле старику. Аккуратно придержал его за затылок, поднес стеклянный краешек к чуть посиневшим губам.

— Держи, – тихо произнес он. – Пей.

И в последний момент отшвырнул стакан в стену.

Короткий звон перекрыл собственные шаги.

— А ну вернись!

Но на него Инрай уже не обернулся. Просто не смог и дальше оставаться с этим человеком.

На заре он дал клятву небу: в который раз обещал Хатре и самому себе следовать праведной дорогой, и не собирался нарушать слово так скоро. Не этой гнилой кровью... Тем более жизнь для отца станет худшим наказанием.

Пусть мучится!

Пусть видит, как рушится то, что казалось вечным.

Плевать!

Он шел, не разбирая дороги. Оставив позади центральное крыло поместья, остановился лишь тогда, когда ноги сами вынесли к женской половине.

На его памяти тут постоянно было тихо.

Слишком тихо.

Мать почти никогда не открывала рта, и окружение себе подобрала соответственное: одни затворницы и святые. Но и без дела она тоже не сидела, проводила дни либо в молитве, либо в труде.

Заметив среди темных аллей сада сгорбленную фигуру, Инрай застал ее за вышивкой.

Тонкая игла вертелась в сухих руках: мерно скользила сквозь ткань. И синяя нить поблескивала в полуденном свете.

Как всегда, она шила для храма: продавала свое рукоделие прихожанам, а вырученные монеты раздавала беднякам. Богатейшая женщина Ахмерата сутки напролет не разгибала спины.

Полоумная старуха...

Инрай так и жался в тени деревьев, не решаясь подойти. Не знал, что сказать, что чувствовать, как избавиться от странного комка в горле.

Мать же, будто уловив его взгляд, обернулась сама. Привстала, шагнув ему навстречу.