Книга Кошачий глаз в волшебный час, страница 65 – Ольга Богатикова

– Память – удивительная штука, Света, – наконец негромко произнесла Чарская. – Она вроде бы всегда с тобой, однако заметить потерю ее отдельных фрагментов бывает почти невозможно. Знаешь поговорку: «Если я этого не помню, значит, этого не было»? Человек, забывший какой-то эпизод своей жизни, никогда не будет о нем грустить. Потому что для него этого эпизода никогда не существовало. Из моей памяти пропали шесть эпизодов. Учитывая, что они потянули за собой кучу других воспоминаний, это почти целая жизнь.

Она снова немного помолчала.

– Я работаю в «Кошачьем глазе» больше пятидесяти лет, – сказала Ольга Сергеевна. – Срок солидный, но для меня он пролетел как единый миг. Я общалась с разными людьми, посещала светские мероприятия, читала книги, заводила интрижки, совершала небольшие путешествия. И, конечно же, понятия не имела, что когда-то давно вела совсем другой образ жизни.

Догадываться об этом я начала около года назад. Прошлой весной у меня неожиданно сломалась машина. Ты знаешь, я всегда приезжаю на работу за рулем, однако в то утро мой автомобиль почему-то не завелся, и мне пришлось ехать в ломбард на трамвае. Маршруты наших трамваев тебе тоже известны: они петляют, как зайцы, и, чтобы добраться из нового района на окраину, нужно проехать через весь город.

– Вы могли вызвать такси, – заметила я.

– Да, – согласилась Чарская. – Но тогда я почему-то об этом не подумала. Трамвайная остановка находится в десяти минутах ходьбы от моего дома, и, когда я поняла, что моя машина останется на стоянке, сразу же пошла туда. Знаешь, та поездка поначалу казалась бесконечной. А потом ко мне подсела женщина – незнакомая седая старушка в простеньком синем пальто.

Она спросила, не являюсь ли я родственницей неких Чурских, которые когда-то проживали в районе, через который мы в тот момент проезжали. По ее словам, я была очень похожа на покойную подругу ее старшей сестры. Я, конечно же, ответила, что она ошиблась и ни к каким Чурским я отношения не имею.

Старушка же вместо того, чтобы вернуться на свое место, принялась рассказывать мне о своей сестре и ее друзьях. Многие старики – люди словоохотливые и бывают рады поболтать с новым человеком, который еще ни разу не слышал их историй. Даже если человеку эти истории неинтересны, и рассказывать их он вовсе не просил. Та бабушка была именно такой.

Сначала я хотела прервать ее словесный поток, но потом передумала. Ее монолог неожиданно начал вызывать у меня отголоски каких-то далеких воспоминаний. Например, она с большим упоением рассказывала, какой рукодельницей была ее сестра, какие замечательные вязала носки и как чудесно расшивала цветными нитками белые воротнички платьев. Я же вдруг вспомнила старое платье, которое носила еще в шестидесятых – голубое с белым воротником. Этот воротник был расшит крошечными цветочками, и я точно знала, что изначально этой вышивки на нем не имелось.

Потом бабушка стала вспоминать про молодежные походы с кострами и гитарами, в которые ее брала с собой сестра, и я как наяву увидела палаточный городок и огромный костер у которого распевали песни какие-то люди…

Знаешь, Света, тот день у меня прошел наперекосяк. Когда старушка вышла на своей остановке, я вдруг поняла, что мы с ней, по сути, ровесницы. Более того, я наверняка на несколько лет старше ее. А значит, у меня тоже должны быть какие-то воспоминания о детстве и юности. Когда же я попыталась что-нибудь вспомнить, оказалось, что, кроме нескольких невнятных образов, у меня нет ничего. Вся моя память, так или иначе, была связана с «Кошачьим глазом», а то, что было до него, куда-то исчезло.