Книга Тайна двух императоров, страница 32 – Ксения Холодова

Мари, находившаяся в тот момент в комнате, задумчиво повела бровями, переглянувшись с Клэр.

– Однако ваша рассеянная речь и усталый вид могут свидетельствовать о том, что я ошибаюсь. Видите ли, человек – настолько особенный организм, что малейшие изменения в нём могут выражаться по-разному, да-с-с, – заключил мужчина хриплым и безжизненным голосом. Он подозрительно прищурился и снова стал приглядываться к Клэр. От него шёл неприятнейший запах старых вещей и лекарств. Когда он подходил к Клэр слишком близко, она переставала дышать, чтобы не скривиться от его, валившего с ног, аромата.

– Ах! Но, если бедняжка не помнит, что с ней произошло, как нам ей помочь, monsieur Золоткин? – с чрезмерной обеспокоенностью спросила Мари врача.

– Время будет лучшим лекарством для неё. Равно как и покой.

Пётр весь день назло своей невестке провёл, упражняясь возле конюшни. Грохот. Звонкий шум. Впервые услышав его, Клэр невольно вздрогнула, съёжилась, словно загнанное в страхе животное. Мари упорно делала вид, что не слышит раздражающего звона железа, доносившегося со двора, и продолжала работать в своём кабинете. Петра злило, что его демонстрации не приносят Мари особого неудобства. Это легко было понять по усиливавшимся громким и резким звукам.

Клэр расположилась в глубоком зелёном кресле напротив Мари. Она долго наблюдала за терпением графини, пока та как ни в чём не бывало подписывала какие-то бумаги. Перо почти беззвучно царапало сложенный пополам лист. В руках графини Милановой оно парило.

Клэр скучала. Время стало тягучим, словно липовый мёд, после которого непременно желаешь напиться воды. Мари изредка спрашивала её о чём-то, но беседа никак не складывалась. Слишком пустой она выглядела.

Когда тоска стала и вовсе невыносимой, Клэр наконец решила выйти из дома и тайком взглянуть на те самые тренировки Петра, от которых у Мари сводило зубы. Почему-то не сразу она решилась сказать Мари о своём желании прогуляться. Отчего? Ведь Клэр не была пленницей.

Хватит!

Она набралась решимости и стала медленно вставать с кресла в надежде, что Мари заметит это раньше, чем ей придётся что-либо объяснять. Так и случилось. По озадаченному, задумчивому голосу Мари было слышно, что она даже будет рада своему уединению.

Оказавшись за дверью кабинета, Клэр пошла в направлении звуков, доносившихся с улицы. Стоило ей переступить порог дома, как тут же подол её голубого лёгкого платья сделался грязным и влажным от прошедшего дождя. Клэр посетовала, что не укуталась в шерстяной платок, и теперь ретиво согревала оголённые руки, прижимая их крепко к телу.

Источник резких звуков был совсем рядом. Клэр спряталась за деревянными стенами конюшни и через прорези в балках пыталась рассмотреть Петра. Детское ребячество отразилось в глазах и пробудило волнение. Колющее, дразнящее волнение, от которого по телу распространяется зуд. Тайное наблюдение за кем-то или чем-то рождает внутри превосходство, чувство власти от малейшего знания, которого лишён объект наблюдения. Ты наблюдаешь, а значит, властвуешь. Тешишь самолюбие одним лишь мгновением собственной важности.

Пахло лошадьми, влажным собранным сеном. Смердело навозом. В стойлах то и дело раздавалось фырканье, ржание и стук копыт. Рыжеватая головка Клэр осторожно выглядывала из укрытия, внимательно наблюдая за тем, как Пётр замахивается саблей. Сегодня он не был нежным и опрятным, как в первый день их знакомства. Увесистые армейские сапоги до колен, испачканные в грязи, серые штаны с завышенной талией, белоснежная рубашка, чёрный шёлковый платок вокруг крепкой шеи. Его волосы были взъерошены, а по лицу стекали капли пота. Он тяжело дышал, был утомлён своей тренировкой. Разгорячённое дыхание вырывалось наружу.