Книга Дуэль двух сердец, страница 262 – Ксения Холодова

Глаза уже слипаются от слёз и усталости (никуда не выхожу, сижу дома и прочёсываю интернет), но я не оставляю надежды отыскать хоть какое-нибудь упоминание о Мишеле, о моих названых братьях. О нём… Я помню улыбку каждого. Их голоса до сих пор звучат в моей голове… Не могу даже описать, какая это пытка.

Когда мою грудь поразила вражеская пуля, было не страшно умирать. Я знала, что, расставшись с этой жизнью, обрету новую. Рядом с Никитой. Видимо, я так упорно и долго бежала от чувств к нему, что забрела слишком далеко… туда, откуда возврата уже нет.

Во мне непроглядная пустота… Я не чувствую больше ничего. Во мне не осталось и крупицы от прежней Клэр. Там, где раньше стучало пылкое, влюблённое сердце, сейчас глухо. Мертвенная тишина. Нет больше сердца! Его выкорчевали, вырвали с корнем, с нечеловеческой жестокостью.

В ушах ещё слышен клокочущий, разрушительный крик войны. На зубах отчаянием хрустит зола от пылающего города. И какой-то психолог с кучей дипломов на стене своего большого кабинета пытается навязать мне, что это лишь игра богатого воображения и что очень скоро всё это забудется? Моя меланхолия начинает соперничать с возмущением.

Горечь тех дней ужом скрутилась на моей груди, не позволяя полноценно вдохнуть. Не имею и малейшего понятия, как долго смогу держаться…

Не знаю, как долго смогу жить без него».

– Милая? – обеспокоенный голос мамы прозвучал так твёрдо, что заставил Клэр замереть у входной двери, когда девушка уже была одета в пуховик. В лёгкий и тёплый пуховик, а не в тулуп поверх мундира, что своей тяжестью вечно тянул к земле.

– Да?

– Сегодня не вторник, не среда и даже не пятница.

– Верно. Сегодня суббота.

– Андрей Павлович теперь принимает по субботам?

– Я и не говорила, что иду на приём, мам. – Клэр снисходительно улыбнулась, словно она достаточно взрослая для того, чтобы не отчитываться о каждом своём шаге перед мамой. Да, для самой себя она была именно такой, но не для мамы, что испуганно цеплялась за своего единственного ребёнка, которого была лишена целый год.

– Клэри… не закрывайся от меня. Знаю, я не всегда была тебе той мамой, о которой ты мечтала. На все твои соревнования по фехтованию, на все занятия по этим скачкам тебя водила Элжира. В какой-то момент я даже из ревности к ней не хотела мешать вашей компании. – В голосе матери зазвенели обида и горечь. В горле встал ком, но она не прекращала говорить, а потому слова стали вылетать рвано и жалко. – Я не была рядом, но теперь… после того, что с тобой случилось, мне вообще не хочется тебя отпускать. Ты сильно изменилась. Это вижу не только я, папа тоже заметил! Тебя что-то сломало, но я не вижу, не знаю, что могло послужить тому причиной. Моя девочка… а эти твои кошмары.

Клэр подняла на неё глаза. Они постепенно наполнялись слезами, и она чувствовала, что находится в шаге от того, чтобы броситься в мамины объятия и рассказать всё. Всё. Всё! Пересохшие от волнения губы дёрнулись, грудь наполнилась воздухом и уже готова была с криком и болью выпустить его наружу, но Клэр сдержалась.

– Ты можешь довериться. Хочешь рассказать мне?..

Холодная, тонкая, влажная от волнения рука потянулась к её, сплела пальцы в замок. Ещё недавно эти руки держали клинок. Они были грубыми, безжалостными и сильными. Они убивали, а мама касалась их так робко, словно они были выточены из хрусталя.