Книга Вечная ночь Сары, страница 29 – Алена Тимофеева

– Да ты, видно, свалился с самих небес, коли не ведаешь, чего творишь. Ты знаешь, что молвят о тебе, дурень? Платье цветное у порога покоев твоих оставили сегодня поутру. Я увидал да схоронил его подальше, – продолжил Илиан. Плечи Фавия дрогнули, пугающий смех наполнил залу.

– Собаки брешут без устали. Кабы я рук своих на лоб государя не накладывал, он бы уж от безумия всех в кипятке сварил. Но кто расскажет правду? И чем лучше мое лечение трав ворожеи у реки? А? Поведай мне, родимый, – мягко ответил Фавий. Билось сердце в груди, руки его взмокли. Я ощущала влагу на горячей коже. Илиан едва ли не задыхался.

– Сына тебе не подарит она, Дьяволу да черту обещана.

Вновь их глаза встретились.

– Так я и не нуждаюсь в таком подарке, – сказал Фавий, и слова эти горечью отдавали во рту.

– Месяц взойдет, звезды загорятся, и милка твоя на метле взлетит. Уж народ-то видал. Избу ее кособокую стороной люд обходит. Околица у нее вся в доннике иссохшем, а по ночам с монетами в поле выйдет, падет ничком наземь и шепчет что-то. На кой тебе такая вештица? Как Еленой только окрестили, именем честным и светлым.

Фавий вновь рассмеялся, кривя губы.

– Так имя ей другое при рождении дали.

Илиан вздрогнул.

– Бесовское, видать.

– Довольно, – резко прервал осуждения друга Фавий.

– Вот змея лютая, – пробормотал себе под нос гусляр. Если бы зеркало висело в либерее, то оно бы отразило негодование в глазах Фавия.

– Пусть так, но решения своего я не изменю.

– Бог тебе судья, – смирившись, кивнул Илиан.

От стен отлепились тени, сгустились в углах и скоро поглотили весь свет, что был в зале. Рассеялась тьма лишь через несколько мгновений, и взору предстало другое убранство: серые доски, сушеные травы, узкая лавка. Пахнущий лекарством бадьян отравил воздух, плесенью и тиной несло от голых стен. Раздался шорох.

– Ты пришел… – красивая девушка вышла из темноты легкой поступью. Локон черный, глаза точно дымка, глядят с поволокой. Фавий притянул ее к себе, вдохнул запах волос, впитавший аромат бадьяна.

– Скучал по тебе, луноликая, сердце тоскою разрывалось.

– Уж не ждала тебя, – прошептала возлюбленная Фавия, пряча выступившие слезы у него на груди.

– С тобою быть хочу, Елена, и не желаю никаких побед я больше, – тихо ответил ей он. Губы их нашли друг друга, а вскоре нежную кожу Фавия пронзил укол, подобный соприкосновению с острием маленьких кинжалов. Припала Елена к голубому ручейку вены на шее, а пальцы Фавия обхватили склянку на поясе платья ведьмы, и уста тотчас соприкоснулись с горлышком сосуда. Из глубины скромного дома начали ползти тени. Чернота закрасила мир, погружая меня в блаженное небытие.

Вечность, что я прожила, казалась днями, а не минутами. В кабинете находилась одна. Меня перенесли на диван, бережно укрыв пиджаком. Я подняла руку к лицу в страхе найти кровь, но ее действительно в этот раз не было. Скользнула пальцами по шее, где недавно чувствовались губы Фавия, и тоже не обнаружила повреждений. Испытав облегчение, я шумно выдохнула и осмотрелась. Пиджак на моих коленях явно мне не принадлежал – куда делся мой оставалось загадкой. Сегодня Луиза носила глубокий зеленый цвет – она же и нарушила мое одиночество, заглянув в проем двери.

– Очнулась?

На голых руках наставницы очерчивался рельеф мышц. Стройное жилистое тело с неплохой мускулатурой. Она напоминала мне женщин-воительниц, что готовы отчаянно защищать себя и близких, сорвав с себя маску нарочитой женственности. Я невольно ей восхитилась.