Книга Книжная волшебница. Жить заново, страница 69 – Лариса Петровичева

Разговор продолжили за завтраком – сев подальшеот остальных преподавателей, Виктория посвятила Марьям во все, что произошло в академии, а Эльза рассказала о том, что случилось вчера. Марьям слушала, иногда позволяла себе короткое изумленно восклицание, и было видно, что она поражена до глубины души.

В столовую вошел ректор. Перед ним бежала серебряная искра, вычерчивая дорожку на полу – Эльза вспомнила, что будет со Стоуном, если он сойдет с проложенного пути, и невольно поежилась. Синяки на запястьях побледнели, но ректор шел, опираясь на свой посох, и выглядел откровенно больным и несчастным. Рядом шел Берн – поддерживал Стоуна под руку, и в его взгляде было столько заботы и искреннего тепла, что было ясно: он не верит, что ректор убийца. Даже мысли такой не допускает.

– Ох, бедный Марк… – покачала головой Марьям. – Девушки, я просто в шоке от того, что вы мне рассказали. Пойду поздороваюсь с ним, перемолвлюсь словечком.

Она поднялась из-за стола и подошла к ректору – с почти материнской заботой приобняла его за плечи, что-то негромко проговорила. Стоун слушал, кивал, и было видно, что ему тяжело принимать это сердечное сочувствие – но и без него он не обошелся бы.

– Голем! – покачала головой Виктория и на всякий случай посмотрела вверх, не болтается ли кто под потолком. – Не многовато ли таких беспокойных покойников на нашу академию? Этот хмырь вчера знаешь, что сказал?

– Что же? – поинтересовалась Эльза. Не было нужды уточнять, кто именно имеется в виду. Виктория выразительно закатила глаза.

– Что в его времена считалось: если у женщины и мужчины имена начинаются на одну букву, то это намек судьбы. Я сказала, что мое имя начинается на V, а его на W, и знаешь, что он ответил? Что это удвоенный намек!

Эльза рассмеялась: похоже, Павич наслаждался жизнью и не собирался в портрет.

Что, если расспросить его о големах? Кто может знать о мертвецах лучше того, кто давно умер?

***

Входя в библиотеку после завтрака, Эльза вдруг поняла, что успела соскучиться.

По тишине, которая никогда не была по-настоящему тихой, по шелесту книжных страниц, стройным рядам книжных шкафов и портретам на стенах. В библиотеке было спокойно и хорошо – вот пролетел с тяжелым низким гудением иерох, и Эльза бросилась за дым-зельем.

– Вот тебе! – сердито воскликнула она, выпуская в него шипящую струйку.– Вот тебе, вредитель!

Виктория рассмеялась и сказала:

– А мне они нравятся! Упитанные такие ребята.

Иерох недовольно зажужжал и растворился. Эльза вернула дым-зелье на место и позвала:

– Берн! Берн, вы здесь?

Некоторое время никто не отзывался, а потом она услышала голос Скалпина:

– Здесь, у Астрария.

Берн обнаружился лежащим на полу – что-то подкручивал в сверкающих недрах Астрария, и Эльза подумала, что соскучилась и по нему тоже. Это было очень теплое и живое чувство, и когда Берн повернул голову и посмотрел на нее, Эльза поняла, что оно взаимно.

Она тотчас же мысленно ударила себя по щеке, да покрепче. Все теплые чувства сейчас нужно загонять, куда подальше, если им обоим хочется жить, а не умирать в муках. Берн тоже вспомнил об этом, потому что тепло в его взгляде поблекло.

– Добрый день, Элиза, – поздоровался он и принялся что-то закручивать с видом мастера, который полностью поглощен работой.