Книга Развод по-попадански, страница 18 – Ива Лебедева, Ирина Смирнова

Пока юнга бегал, я занялась вторым пострадавшим. Он сидел на каком-то корабельном ящике и испуганно смотрел на свою ладонь. Из глубокого рваного разреза сочилась кровь. Виднелись какие-то темные частицы – грязь, сажа.

– Гвоздь, – простонал он. – Поскользнулся, рукой зацепил.

– Ничего, заживет, – пообещала я уверенным «врачебным» тоном. – Лишь шрам останется. Зато будет что девушкам в порту рассказывать. Как тебя зовут?

– Том, – выдохнул он, зажмуриваясь, едва я начала лить спирт на рану.

Даже зашипел от боли, но не дернулся.

– Чистейший же, его внутрь надо… а не так вот, – жалобно прошептал хозяин фляги.

Пришлось сурово зыркнуть, чтобы заткнулся. Уверена, капитан или Моран догадаются компенсировать «потерю». Все же, если я правильно помню, спирт на корабле – самая ходовая валюта.

– Держись, Том. Сейчас почистим, и все будет хорошо,– успокаивала я, быстрыми, точными движениями вычищая грязь.

В этот момент с камбуза примчался запыхавшийся юнга. Передо мной оказалась кружка с темной, почти непрозрачной жидкостью.

Убедившись, что распоротая гвоздем рука уже почти не кровоточит, я занялась ожогом. Окунула в чай чистую ткань, чуть отжала, подержала на весу, давая жидкости остыть, и аккуратно наложила компресс на обожженную кожу.

Матрос, ожидавший адской боли, напрягся, а потом с удивленным восхищением посмотрел на меня.

– О, и правда легче. Не жжет!

– Дубильные вещества, – пояснила я, больше для внимательно наблюдающего за мной Морана, чем для других. – Они снимают воспаление, обеззараживают и не дают образовываться шрамам. На ближайшие сутки крепкий холодный чай – твой лучший друг. Как только ткань нагреется, снова ее намочи, остуди и прикладывай. Муторно, но действенно.

Бородач выдохнул с явным облегчением, а я снова занялась вторым пострадавшим. Достала свою коробочку с инструментами, иглу, шелковые нити. И под горестные вздохи владельца фляги вымочила все в спирте.

– Смотри на меня. Откуда ты родом?

Швейная игла и загнутая хирургическая, конечно, отличались. Приходилось напрягаться чуть больше. Но новое тело подстраивалось под заученные до автоматизма движения. Прокол, захват, узел.

Стараясь отвлечься, Том принялся сбивчиво рассказывать о своей деревне, о том, как всегда хотел в море. Я кивала и угукала, продолжая работу. Парень стиснул зубы, на лбу выступил пот, но он старательно терпел.

Закончив завязывать последний узел, обрезала нить и удовлетворенно кивнула. Ранка выглядела аккуратно, края были ровно стянуты. Том с облегчением выдохнул.

Зато я, подняв голову и оглядевшись, наоборот, напряглась. Моран стоял совсем близко и пристально изучал мои руки. Чего он такого в них увидел? Иглу? Кровь? Хорошо, что лака на ногтях нет.

– Откуда вы знаете о наложении швов? – Теперь Моран с любопытством смотрел на мое лицо, а я упорно старалась не встречаться с ним взглядом. – Вышивка шелком не деревенская практика. Или вас этому тоже отец научил?

Не поднимая головы, я продезинфицировала иглу спиртом, прежде чем убрать. Потом все как обычно: тампон, дренаж, чистый бинт, нарезанный из кипяченого полотна.

– А как вы думаете, чем зашивают тех же коров, если, кпримеру, соседка копытом на сосок наступила? Края у коровьих копыт, знаете ли, поострее иного ножа, – ответила намеренно грубовато, но выбрала самый пристойный из сразу всплывших в памяти примеров. – Конским волосом? Лыком? Нет, тем, что есть под рукой и не рвется. Хороший шелк – крепкий и не гниет в ране.