Книга Осень. Кофе. Акварель, страница 39 – Алена Лотос

А потом я потеряла счет времени и уничтоженным в порыве листам блокнота. Тео не успел спасти все наброски, хотя очень старался. Я писала его руки с тонкими, длинными пальцами, будто созданными для пианино или, как минимум, бесконечного любования. Их нужно изобразить идеально. Нет, не идеально, а так, как есть на самом деле. То есть, почти идеально.

Иногда сердобольные горничные приносили нам горячий клюквенный чай. Он остывал от холодного ветра, от того, что мы вечно забывали о нем, увлеченные набросками и друг другом. Пару раз к нам присоединялся кот Симон, довольный, словно разом слопал всех мышей в округе. Он поглядывал на нас из-под полуприкрытых глаз, слушал и запоминал. И урчал, словно тигр, когда Тео чесал его за ушком.

Тео частенько задавал вопросы, но очень неохотно отвечал на них сам. По началу мне казалось, что он просто напускал таинственности, но под вечер я научилась различать, когда он отшучивается, а когда не желает о чем-то вспоминать. В этот момент в его глазах вдруг вспыхивали и тут же тонули в Ультрамариновом море белоснежные звездочки затаенной боли. Пока я не настаивала. Пока время еще было.

Мы разошлись только когда дневной свет окончательно погас, уступив место сумеркам. Тео пообещал присоединиться ко мне за ужином и заставить выпить несчастный клюквенный чай, чтобы не заболеть. Я нежилась в этой заботе, с удивительной легкостью принимала ее. Я будто проваливалась в сказку, где за разговорами и шутками начинало маячить что-то большее.

Той же ночью я не могла уснуть от возбуждения и избытка впечатлений и чувств. Слишком много, слишком одновременно. Отель уже спал, даже фонари горели приглушенно, будто дремали. Закутавшись в одеяло, я дышала свежим воздухом, водила пальцем по деревянным перилам. Волны так и не успокоились, продолжали с шумом накатывать на берег. Я звала его, благодарила и признавалась в любви.

— Море… Ты слышишь меня, море? Знаешь, я так счастлива. Я будто взлечу. Ты ведь уже знаешь это, да, море?

Море шуршало камнями и соглашалось. Оно знало.

Небо избавилось от тяжелых облаков. Теперь за мной подглядывали звезды. Они тоже все видели. Видели, как под моими пальцами вспыхивали и гасли искорки Ультрамариновых глаз.

Пятница, 19 сентября

С того памятного вечера на моей веранде дни полетели с ошеломительной скоростью. Тео совершенно не стеснялся присоединяться ко мне за завтраком и ужином, а я перестала смущаться его присутствия рядом. Я чувствовала на себе все более внимательные взгляды старушек из книжного клуба. Иногда мне казалось, что они отложили все обсуждения классических романов и с горячностью книгочеев обсуждают мою личную жизнь. Мадам Тильма также приглядывала за мной через вездесущего кота Симона. Как я это поняла? По ее довольному выражению лица.

Днем мы уходили подальше от людей, на пляж, в лес, к развалинам. Я делала наброски, чувствуя, как сила и память медленно возвращаются в окрепшую руку. А Тео подолгу пропадал, в кустах или в засаде за камнем. Каждый раз он делился удивительными снимками, моментами, недостижимыми даже для гениальных художников. Падающий лист. Капля воды, сорвавшаяся с ветки. Взлетающая чайка, потерявшая длинное бело-черное перо.

И я рассматривала с замиранием сердца эти пойманные мгновения. Взмах крыльев. Безмолвное падение. Шорох осени. Они были настолько волнующие, полны поэтизма момента, что я замирала, любовалась. Красивый мужчина создает красивые вещи и делится ими со мной. От этого, от осознания близости удивительного человека, становилось жарко и трепетно.