Книга Амуртэя. Эпос любовных происшествий, страница 48 – Инна Федералова

— Прости, — прошептала я, отдергивая руку.

Он покачал головой, словно разговаривая сам с собой:

— В этом мире так сложно быть собой. Старался держать маску даже перед зеркалом. И вот…

Я посмотрела на его отражение в треснувшем стекле.

— Ты первый человек, перед которым я это говорю, — признался он, и в его голосе прозвучала такая искренность, что у меня перехватило дыхание.

Только теперь я по-настоящему поняла, что за всеми его идеальными образами скрывается человек, который очень одинок. Только его одиночество выковано из стали славы и ожиданий миллионов.

Я молча встала и вышла из студии, оставив его наедине с своими мыслями и разбитыми зеркалами. Но теперь знала то, что он скрывал от всех. То, что делало его по-настоящему человечным.

И впервые за долгое время я не чувствовала желания его задеть. Только странное, незнакомое чувство… сочувствия?

[Хванмин]

Не знаю, сколько прошло времени от пребывания в Амуртэе, ведь тут оно течет иначе, нежели в нашем мире. Я не переставал украдкой наблюдать за Сомин, изучая каждую эмоцию, каждый жест. Сомин никогда не показывала своих слабостей, но я научился читать между строк: ее желания, ее поступки — все кричало о том, чего она действительно хочет.

Сегодня я решил сделать шаг вперед. Без просьбы, без ее ведома. Просто потому, что чувствовал — это важно.

Чарующий ароматными запахами хвои, лес встретил нас прохладой и тишиной, а озеро по центру блестело в лучах заходящего солнца.

— Что мы здесь делаем? — спросила она, оглядываясь по сторонам.

Я не ответил сразу. Просто повел ее к берегу, где расстелил плед.

— Откуда ты знал, что я мечтала об этом? — в ее голосе прозвучало удивление, смешанноес чем-то похожим на благодарность.

— Часть тебя кричит об этом. Извини, покопался немного в твоем прошлом, — ответил я, глядя на ее растерянное лицо.

Я видел, как воспоминания накатывают на нее волнами: ее мать… театр… музыка. Все это было частью ее детства — частью, которое она потеряла.

— Твоя мать когда-то играла в театре, — тихо произнес я. — Но потом она ушла, узнав, что ты отказалась от музыки. Моя вина. Прости.

Ее глаза наполнились слезами. Она не пыталась скрыть их, и это было… удивительно.

Невольно шагнул к ней ближе и обнял. Она не оттолкнула, просто прижалась ко мне, позволяя себе быть уязвимой.

Потом она вдруг отстранилась и коснулась моей руки.

— Хванмин, твоя кожа такая. Холодная. Словно лед, — прошептала она с тревогой в голосе и взгляде.

Я попытался улыбнуться.

— Все в порядке. Просто. Побочные эффекты.

Ее беспокойство было искренним, и это тронуло меня больше, чем я ожидал.

Обратный путь в апартаменты прошел в молчании. Но когда мы вошли, я замер. На диване лежала ее скрипка. Та самая, с которой она являлась ко мне на прослушивание. Я понял, скрипка — значимая часть Сомин, потому она оказалась здесь.

Сомин взяла инструмент. И произошло нечто невероятное. Струны засветились, наполнились магией Амуртэи, когда она начала играть: я услышал… свой голос? Почему струны звучали моим голосом? Как неожиданно! Собственный голос переплетался с мелодией, создавая что-то невероятное.

Периферийным зрением уловил движущиеся частички волшебства слева от себя, устремил взгляд: закаменелые цветы на подоконнике вдруг начали оживать. Один за другим они расправляли лепестки, наполняясь жизнью. Я вспомнил: эти цветы появились здесь в тот день, когда мы впервые оказались в апартаментах. Они — словно символизировали нашу застывшую жизнь Амуртэе, где рассветы и дни скоротечны, и царствует тут время ночи.