Книга Волк и Алёнка [+Бонусная глава], страница 23 – Лена Доронина

Батюшка удивился моему раннему визиту:

— Проходи, Алёна. Я думал городские барышни любят поспать подольше?

Я улыбнулась:

— Батюшка, это от безделья. А у меня очень много дел!

Его брови удивлённо взлетели вверх, и он заинтересованно уточнил:

— Что же привело тебя в столь ранний час?

Пауза. Долгая. Как объяснить ему, зачем я здесь?

Я вздохнула и сказала, как есть:

— Я подслушала ваш разговор с Егором. Недавно. Случайно. Он рассказывал о давней ссоре, и говорил это с болью в голосе. Мне очень важно знать, что произошло? Я не могу спросить у него лично, понимаете?

Батюшка нахмурился:

— Я не могу сказать тебе, Алёна. Ты не обижайся, но любой прихожанин имеет право на то, что никто не узнает то, о чём он молится или исповедуется.

Я сжала губы, размышляя, как быть дальше. Но то ли у меня был слишком скорбный вид, то ли он хотел помочь Егору, я не знаю. Но он спросил:

— А кто для тебя Егор, Алёна?

Я не спешила с ответом. Как объяснить батюшке, что Егор не просто мне нравится, что он мне дорог даже после того, как я узнала, что он оборотень. Но никому нельзя это говорить, никто не должен об этом знать. Рассказать — значит предать Егора. Тем более церковь никогда не примет этой правды, наоборот, Егору может грозить опасность!

Я в растерянности глянула на батюшку. Видно, его цепкий, мудрый взгляд, увидел в моём замешательстве что-то важное.

Он коротко махнул рукой:

— Пойдём со мной.

Мы прошли по коридору и попали в маленькую кухню. Пахло малиной. Батюшка усадил меня и поставил на стол отварной мелкий картофель, кувшин и хлеб:

— Угощайся, Алёна. Сейчас Петров пост, у меня простой завтрак.

Он указал на кувшин:

— Здесь кисель из малины, покушай. А я немного расскажу тебе о Егоре. Он же дорог тебе, верно?

Я, собираясь с мыслями, налила в чашку прозрачно-малиновый густой кисельи сделала глоток. Вкусно.

Ответила, как есть:

— Да. Мы встречаемся.

Батюшка сел за стол и слегка побарабанил натруженными пальцами по столу.

И тихо сказал:

— У Егора есть рана, которая кровоточит больше пяти лет. У них с отцом не простые отношения, девочка. Это всё, что я могу тебе сказать. И говорю не для того, чтобы предать Егора или навредить ему, а чтобы помочь.

Я встала и подошла к маленькому окошку. Егор ничего бы мне не рассказал. Конечно, нет. Он вообще был мастером скрывать всё, что имело значение. Но теперь стало понятно, что давняя ссора с отцом — это не просто рана и холод. Это глубокий, многолетний лёд.

И я решила сделать то, что делать не просили: попробовать их помирить. Что и озвучила, повернувшись к батюшке:

— Я хочу их помирить. Попробовать помирить. Не потому, что я считаю себя героиней или психологом. Просто не могу смотреть, как человек, который может быть таким сильным, прячет свою боль внутри.

Батюшка развёл руками:

— Думаю, хуже, чем есть, уже не будет. Но не скрывай от Егора о нашем разговоре. Он не заслуживает обмана.

Я горячо поблагодарила батюшку за помощь и угощение и поспешила домой.

* * *

В обед я набрала номер, который нашла в записях бабушки — она всегда хранила информацию обо всех, кто хоть раз пересекался с семьёй, даже если они давно не общались.

Звонила я Александру Петровичу — отцу Егора.

Он ответил после третьего гудка. Голос у него был хрипловатый, немного уставший, но узнаваемый.

— Да. Кто это?