Книга Мы нарушаем правила зимы, страница 37 – Ксения Шелкова

Сейчас она уже плохо помнила, почему очутилась здесь, в заведении, маскировавшимся под какой-то салон. После тойночи, когда Володенька сказал, что вынужден жениться, ночи, когда она не сомкнула глаз, Елена поняла, что для неё всё кончено. И это было хуже, гораздо хуже, чем его свадьба с Анет. Она тогда тихо выскользнула из постели, посмотрела в последний раз на Владимира… Мелькнула мысль, что, если он проснётся — станет удерживать её, и этого ей уже не перенести. Элен быстро и бесшумно покинула спальню. Она хотела было заглянуть к детям, но не стала, ибо боялась, что это будет уже слишком для неё.

Елена оделась, для виду взяла сумочку, понятия не имея что там внутри, и вышла на улицу. Утро было пасмурным, и после бессонной ночи её знобило. Она не представляла, куда теперь идти и что делать. Маменьки больше нет. Анны нет. А Владимир… Владимир…

Она вышла к Фонтанке и побрела вдоль набережной, всё дальше и дальше. Наверное, стоило подумать, чтобы нанять какое-то жильё, раздобыть еды, хотя бы выпить чаю. Но Елена шла вперёд, как сомнамбула: у неё не было аппетита, не было никаких желаний, эмоций, она ощущала только непрекращающийся озноб. Если бы перед ней в этот миг возникла несущаяся на полном скаку коляска или пролетка, она бы даже не отшатнулась. Она машинально добрела до старой папенькиной квартире на Фонтанке, где они жили перед свадьбой Анет и Владимира… Как давно это было! Володенька давно уже сбыл эту квартиру с рук и теперь здесь жили чужие люди.

Елена продолжала идти; ей всё также было холодно, и ещё она чувствовала тупую боль где-то в спине, под лопаткой. Потом ей пришло в голову присесть на скамейку: не может же она вот так ходить и ходить всё время! Она постаралась сосредоточиться — надо что-то придумать, найти себе какую-то цель… Увы, это оказалось ей не под силу. Какая разница, что будет дальше! Она сидела так, наверное, несколько часов.

Из подъезда появилась симпатичная чернокудрая барышня, окинула Элен внимательным взглядом и заспешила куда-то по своим делам. Вскоре — или то было уже после полудня? — она вернулась, и снова на глаза ей попалась Елена.

Девушка присела на скамейку с ней рядом.

— Вы что же, душечка, всё сидите и сидите, не замёрзли? — участливо осведомилась она. — День-то нежаркий!

День и правда был пасмурный и промозглый. Елена продолжала сидеть, уставившись на тёмную воду реки.

— Вам, быть может, помочь? — продолжаланезнакомка. — Нужно ли что-нибудь?

Елена взглянула на неё мутным взором и равнодушно повела плечом.

— Вы знаете, ежели случилось что, хотите пойдём со мной в тепло, поговорим? — предложила девушка.

— Отчего вы решили, что у меня что-то случилось? — едва шевеля языком, выдавила Елена.

— Ну, а как же? Коли было б куда пойти, не сидели бы часами на скамейке… Да вы не конфузьтесь, это бывает! А вот темнеть станет, куда вам деваться? Приставать кто начнёт, али в участок заберут!

— Куда заберут?.. — переспросила Элен.

Бойкая собеседница внимательно всмотрелась в неё и взяла под руку.

— Ну, вот что: мы с вами сейчас пойдём, выпьем чаю, перекусим, поговорим… Меня Дитой зовут.

Чернокудрая Дита оказалась опытной особой, безошибочно определяющей девушек, что оказались в отчаянном положении и не имели ни прибежища, ни близких людей. Тем же вечером Элен очутилась в «Прекрасной Шарлотте». Она ничуть не заблуждалась относительно сего заведения и живущих там девиц — но холод и апатия, навалившиеся на неё, намертво отрезали все эмоции и чувства. Ну вот, она, Елена, в публичном доме — и какая, собственно, разница? До неё нет дела никому на свете. Дети не считают её матерью, а скоро забудут: у них будет новая мать. Её маменька умерла. Анет умерла. А Владимир…