Книга Мы нарушаем правила зимы, страница 133 – Ксения Шелкова

В комнатах не было никаких следов присутствия молодой хозяйки.

— К-какая ещё супруга? — сморщился Левашёв.

— Ты ведь намеревался жениться на мадемуазель Нарышкиной, — напомнила ему Елена.

Владимир протяжно вздохнул и отпил чаю из чашки, затем недовольно покачал головой и принялся накладывать себе сахару. Элен дёрнулась было сделать это сама — уж она-то лучше всех знала, как он любит сладкий чай — но заставила себя остаться на месте. Теперь это не её забота…

— Никакой мадемуазель Н-нарышкиной здесь нет, — выдавил Владимир, глядя в сторону, и зачем-то прибавил: — Она оч-чень нездорова.

— Из-за её болезни ваша свадьба отложена? — уточнила Елена, удивляясь, как может он говорить об этом так спокойно.

Владимир поглядел на неё исподлобья.

— Этой свадьбы не будет! Никогда! Не б-будет здесь никакой с-супруги! — Он грохнул кулаком по столу, так что чашка подпрыгнула и ударилась о блюдце.

Елена молча ждала, но продолжения не последовало. Тогда она стала расспрашивать о здоровье и состоянии своих малышей — к её удивлению, Владимир отвечал достаточно подробно. Неужели всё-таки начал интересоваться собственными детьми?

— Ну что же, — сказала она, когда в разговоре наступила пауза. — Спасибо за вечер, я счастлива, что с детьми всё хорошо. Наверное, мне стоит теперь отправиться в какие-нибудь меблированные комнаты, а завтра я найму поблизости жильё. Надеюсь, ты не станешь возражать против моих встреч с сыном и дочерью. Вели, пожалуйста, Денису найти для меня извозчика.

Левашёв при этих словах испуганно глянул на Елену, по его лицу разлилась бледность. Он как-то мгновенно протрезвел, даже сделался похож на себя прежнего.

— Что ты, Элен, дорогая! Ты никуда не пойдёшь. Твой дом здесь, здесь наши малютки, и все твои вещи… Здесь тебя любили и ждали!

Он легкообогнул стол. Присев рядом с ней, осторожно и нежно взял её руки в свои, перевернул каждую ладонью вверх и поцеловал. Елена глядела на его склонённую голову, мягкие каштановые волосы, которые она так любила гладить… Он был по-прежнему красив и мил, её Владимир, — вот только она никогда не сможет забыть… Вероятно это отразилось на её лице, потому что Левашёв поспешно прибавил:

— Я знаю, милая, я всё понимаю! Я недостоин даже находиться рядом с тобой! Если я противен тебе сейчас, только скажи — я не трону тебя даже пальцем! Только не уходи! Не бросай нас больше!

В голосе его звучало настоящее отчаяние.

Елена высвободилась и уронила руки на колени. Пока она ехала сюда, то не могла ни о чём думать, кроме детей. У неё едва хватало сил бороться со знобким страхом: живы ли они? Не ранены ли, не больны? Сумели ли о них позаботиться? Она не замечала, что происходит в городе, пока санная повозка пробиралась по улицам, заполненным людьми. Издалека до неё доносился шум, выкрики, даже что-то вроде выстрелов? Но её натянутые, как струна, нервы не давали прислушиваться к посторонним звукам. Елена лишь куталась в старомодную суконную накидку, которую ей сшила Макаровна и подгоняла своего возницу.

И уж тем более Елена оказалась совершенно не готова к встрече с бывшим возлюбленным, пьяным, одиноким, несчастным… Куда девалась его былая самоуверенность и небрежная элегантность? На щеках — тёмная щетина, волосы отросли, аккуратные бакенбарды, за которыми он всегда тщательно следил, неопрятно топорщились…