Книга Птицы молчат по весне, страница 34 – Ксения Шелкова

Сюда, в эту глушь, по приказу Всеслава, Данила должен был доставить Анну, чтобы спрятать её от глаз мужа и мачехи. Во время скачки через лес князь Полоцкий думал, что, разумеется, несправедливо было бы оставлять почти уже совершившееся преступление безнаказанным. Владимир Левашёв и его тёща — убийцы. Всеслав до мельчайших подробностей запомнил рассказ Анны и понимал, что свидетелей, кроме горничной, у них нет. Лакей Левашёва Денис ничего не скажет: для него доказать вину барина означало признать и своё прямое соучастие; чтобы избежать каторги, Денис будет выгораживать Левашёва до последнего. Что касалось Любы, то на неё тоже не было особой надежды: если бы она не боялась и хотела помочь Анне, то сразу пошла бы к ней и рассказала всё как есть. Но Люба молчала — тогда что же остаётся? Не станет ведь он рассказывать в полицейском участке, как учуял на ботинках и платье графини Левашёвой запах колдовского зелья, а несколько дней спустя самолично разрывал клыками убивающий её шерстяной шнурок?!

Хотя… Какое ему, Всеславу, собственно, дело до дальнейшей судьбы семьи Левашёвых? Он выполнил просьбу Златы, увёз Анну из Петербурга и спрятал; теперь ни одна живая душа не узнает, где находится графиня. Когда же Полоцкий отыщет Злату — любимая наконец-то сможет обнять дочь и загладить свою вину перед ней. И тогда — Всеслав надеялся на это всем сердцем — всё станет хорошо. Возможно, и Злата всё-таки перестанет выбирать между миром людей и нелюдей, примет его образ жизни, выйдет за него замуж; если она захочет, они даже обвенчаются в церкви, и Злата обретёт покой…

— Ваше сиятельство… — Данила возник перед ним так внезапно, что конь Всеслава всхрапнул и попятился.

Полоцкий едва не выругался, но, разглядев в сумерках зимнего вечера лицо управляющего, понял: что-то не так.

— Государь! Нам, верно, в Петербург возвращаться надобно скорее.

Немного позже не рассёдланный вороной неспешной рысью приблизился к воротам Волчьего Стана и призывно заржал, требуя, чтобы его впустили, накормили и дали отдохнуть. А по лесу быстрее ветра нёсся огромный волк с удивительно яркими глазами.Его, будто тень, сопровождал тощий костлявый пёс грязно-рыжего цвета.

Вечер вместе с Теодором и Аграфеной Павловной против ожидания вышел вполне приятным и даже весёлым. «Рыцарь» перестал разговаривать напыщенно-книжным языком, а вместо этого живо и с юмором рассказал про некоторые случаи на службе, высмеял своих товарищей и их жён — впрочем, довольно мягко. Затем он поведал о нескольких годах своей жизни в Москве и заверил собеседниц, что хотел бы когда-нибудь туда вернуться, а ещё интересно и подробно описал свои поездки в Европу и южные губернии.

— Вы бывали в Крыму, Анна Алексеевна? — обратился он к Анне спокойно и дружески.

— Нет, — покачала та головой. — Однако с ваших слов, Фёдор Иванович, я поняла, что там дивно хорошо, особенно весной.

— А где-нибудь кроме Петербурга доводилось ли вам побывать?

Анна хотела было заговорить о путешествии в Баден прошлой весной — и тут же запнулась, обнаружив, что снова едва не попалась. Откуда у скромного мещанского семейства, которое едва наскребло денег на поездку дочери в Петербург, средства для отдыха в модном европейском курорте? Она решила отвечать, выдумывая как можно меньше, чтобы не запутаться ненароком.