Книга Птицы молчат по весне, страница 113 – Ксения Шелкова

Она стояла, прижавшись к стене и дрожала; никакая сила не заставила бы её сейчас выглянуть на улицу. Прошло не меньше четверти часа, уже и дворник стал с удивлением поглядывать на них с Клавдией — что, мол, девки вам надо тут?

Анна взяла Клашу под руку, и они медленно направились обратно к Сенной.

— Это кто же был-то, Анют? — осторожно осведомилась Клавдия. — Вид у тебя — ну будто со смертью встретилась!

— Можно и так сказать. — Колени у Анны до сих пор дрожали. Она шла, уставившись под ноги, и никак не могла заставить себя поднять глаза.

В сердце графа Левашёва царила настоящая весна. Наконец-то! Вчера, спустя неделю после того, как ему разрешили вставать с постели, лакей подал ему записку от графини Нессельроде. Кроме расспросов о здоровье, её сиятельство настоятельно приглашала Владимира прибыть к ней на завтрак, и таинственно намекала, что некая особа желает увидеть его.

Неужто Софья Нарышкина?! Едва дыша от волнения, Левашёв нацарапал ответ. Какая же она смелая! Самой назначить ему встречу после дуэли, после того, как о них наверняка начали судачить в целом свете!

К особняку на Английской набережной Левашёв подъехал в собственном ладно: он был ещё слаб для поездок верхом. И уже поднимаясь в сопровождении лакея по мраморной лестнице, украшенной скульптурами, он услышал звонкий голосок Софьи Дмитриевны, которая беседовала с хозяйкой. Владимир затаил дыхание и еле удержался, чтобы не преодолеть остаток лестницы бегом.

Левашёв не сомневался, что графиня Нессельроде прекрасно осведомлена об их с Софи тайном романе, но нужно было соблюдать приличия. Как только ливрейный лакей доложил о его приходе и распахнул перед ним двери — Левашёв изобразил вежливую светскую улыбку и, раскланиваясь, вошёл в столовую, как ни в чём не бывало.

За свою выдержку он был вознаграждён пристальным взглядом и несмело-радостной улыбкой Софи Нарышкиной. Она смотрела на него, не отрываясь, забыв даже ответить на приветствие. Владимир отдал бы всё на свете, лишь бы остаться с нею наедине, и готов был расцеловать госпожу Нессельроде, когда она внезапно «вспомнила», что должна написать невероятно важное письмо и удалилась в свои покои.

Стоило хозяйке дома скрыться из виду, Левашёв вскочил, бросился к Софи и, упав на колени, прижался губами к её ладоням. Софья, не скрываясь, заплакала от волнения; прошло немало времени, прежде чем с помощью ласковых слов и поцелуев он убедил её, что здоров и чувствует себя прекрасно, если не считать невыносимой тоски по ней.

— Владимир Андреевич! Я же чуть с ума не сошла! Как вы могли вот так?.. Если бы я знала, ни за что не отпустила бы вас тогда с Шаинским! А если бы вас убили?!

— Простите, любовь моя, я не мог иначе! Увы — мы, мужчины решаем наши споры с помощью оружия… Но я ни за что не причинил бы вреда господину Шувалову — он ведь считался вашимженихом, я не смог бы поднять на него руку! — страстно шептал в ответ Левашёв.

Софья усмехнулась сквозь слёзы.

— Пожалуй, в этой вашей ужасной дуэли есть одна хорошая вещь: с того дня я не видала графа Шувалова, он не писал нам и никак не напоминал о себе… Маменька весьма раздражена: она ведь категорически запрещала мне даже думать о вас! А тут Шувалов сам решил отойти в сторону! Мама расстроена; она даже решила взять моего младшего братца и уехать в одно из своих имений. А я осталась с отцом.