Онлайн книга «К нам осень не придёт»
|
— Прошу извинить, сударыня, — огорчённо сказал Софье, — но только Владимиру Андреевичу, боюсь, придётся вас оставить. — Что такое, господин Рихтер? — резко спросил Левашёв. — У вашей супруги внезапно сделался приступ лихорадки, её надоотвезти домой. Вы же помните: Анна Алексеевна весьма хрупкого здоровья и перед самой свадьбой она серьёзно занедужила… Чёрт! Как некстати, будто Анна нарочно решила сделать ему гадость! С чего это вдруг ей вздумалось захворать прямо на балу? Левашёв сжал кулаки, стараясь лишь, чтобы его лицо не перекосилось от бешенства: мать и дочь Нарышкина смотрели на него во все глаза. — Ах, бедняжка Анет, — мягко проговорил Владимир. — Я, разумеется, тотчас велю, чтобы нас доставили домой! Однако, доктор, очень ли это опасно? — Не могу теперь точно сказать, друг мой, — круглое, добродушное лицо доктора Рихтера выражало озабоченность. — Я лишь опасаюсь повторения тех приступов, которые были у неё позапрошлой весной и летом. Весь этот год она чувствовала себя хорошо, но недуг может и вернуться. Дамы Нарышкины слушали молча: Мария Антоновна — понимающе-сочувственно, София же смотрела на Владимира едва ли не со слезами. — Ступайте скорее, Владимир Андреевич! — шёпотом попросила она. — И… Простите меня за нашу нелепую встречу. — Софи! Ты говоришь что-то странное, — с упрёком сказала её мать. — Я не понимаю… — Прошу простить, Софья Дмитриевна, увы, я в самом деле должен идти. Но я был необыкновенно счастлив… — Левашёв произнёс это так скорбно, что смог бы разжалобить и каменную статую. Он нарочно не договорил, прерывисто вздохнул, поклонился и поспешил за доктором Рихтером. * * * Когда они с мужем садились в карету, Анна чувствовала, как её бьёт уже не выдуманная, а всамделишная дрожь — настолько невыносимо ей было расставаться с князем Полоцким. Но ещё до этого — то ли нервы её сдали под непосильным грузом, то ли они и вправду вдруг захворала — когда доктор Рихтер считал её пульс и слушал дыхание, ей стало весьма нехорошо. Полоцкий велел лакею принести тёплое покрывало и горячего чаю; доктор же, попросив у хозяйки салона какие-то снадобья, добавил их в чай. Анна была порядком напугана: у неё снова, как той, предсвадебной весной, болела и кружилась голова. Голоса окружающих то звучали громко, точно молотками били по голове — то отдалялись, стихали, то напоминали жужжание комаров. Анна прижала руки к лицу. Похоже, на самом деле лихорадка… Только бы не лишиться чувств! Её почему-то напугала эта мысль. Где-то в уголке сознания всплыла та самая болезнь,галлюцинации, родная мать — а потом, вместо неё, ласково улыбающаяся мачеха со своим зельем… — Нет! — прошептала она. — Я не буду ничего пить из ваших рук! — Аннушка, да что такое, голубушка моя! — успокаивающе загудел доктор. — Ну же, выпейте лекарство, ничего страшного! У вас небольшая лихорадка, только и всего. Она резко приподнялась на локте, увидела доктора и Полоцкого, который смотрел на неё с необыкновенным вниманием. — А… Катерина Фёдоровна? — Нет её здесь! — заверил доктор Рихтер. — Вы же с супругом вдвоём приехали, а сейчас его найдут, и вы сразу отправитесь домой. Завтра я вас навещу. Успокойтесь же, всё хорошо… Слушая мягкие увещевания доктора, Анна всё-таки отпила какого-то лекарства — на вкус оно ничуть не напоминало то, что давала ей мачеха. Ей стало чуть легче. Что же, тогда надо спросить Любу, не пыталась ли Катерина Фёдоровна сама приготовить падчерице чай или какой-нибудь отвар… |