Книга К нам осень не придёт, страница 2 – Ксения Шелкова

К тому же Нюрка-молчальница как-то сумела заставить остальных нищих уважать себя — что, учитывая их нравы, было и вовсе неслыханно. Буквально в первый же день к ней подошла Мотька-Жаба, дородная бабища средних лет, что показывала сердобольным прихожанам кучу крошечных ребятишек (взятых напрокат в многодетных семьях), и при этом мастерски симулировала паралич правой руки. Она умела виртуозно лить слезы, рассказывая, как жестокий пьяница-муж перешиб ей руку, а потом и помер, оставив вдовой с малыми детками… В действительности же эта попрошайка отличалась богатырской силой, безжалостностью к своим маленьким «подопечным», и верховодила всеми никольскими нищими. Новую соперницу она попыталась сразу «взять в оборот» и выгнать с паперти. К удивлению Мотьки-жабы, Нюрка-молчальница не только не стала перед ней заискивать, а лишь глянула на нее с бесконечным презрением, и, не удостоив ни единым словом, прошла к храму, стала на колени и принялась молиться. На грубую брань и угрозы в ее адрес Нюрка не отвечала вовсе, а когда рассвирепевшая Мотька размахнулась и отвесила ей оплеуху, Нюрка не дрогнула, не всхлипнула, даже не охнула — только, не разжимая губ, скупо усмехнулась, подошла поближе к Мотьке и пристально глянула ей прямо в глаза…

И тут случилось странное: наглая, никого не боявшаяся бабища, помертвела, словно увиделанечто ужасное перед собой, даже щёки её покрыла свинцовая бледность. Она захлебнулась криком, прижала руку ко рту, попятилась и села прямо на пол. Нюрка же спокойно отвернулась и направилась к иконе Николая Мирликийского — земные поклоны класть…

Мотька-жаба отползла на четвереньках, не сводя расширенных глаз с Нюркиной спины. Окружающие с недоумением наблюдали за этой сценой. Что это такое с Мотькой?! Та же подняла дрожащую руку, пытаясь перекреститься, и замычала что-то невнятное. К ней подошла подруга, Фёкла Рыжая, худая, чахоточная девка — встряхнула Мотьку за плечи. Когда к грозной «хозяйке паперти» наконец вернулся дар речи, она залепетала что-то невнятное. Фёкла разобрала лишь: «нечистый дух», «должно, ведьма», «как глянула на меня — так будто всю кровь разом высосала» — и тому подобную чепуху.

Остальные нищие уверились, что у Мотьки-жабы, никак, белая горячка: на месте смирной безобидной Нюрки-молчальницы какая-то нечисть ей померещилась. Не встретив поддержки от собутыльников, Мотька завопила, что гнать, камнями бить эту Нюрку нужно, что вовсе не человек она, а демон адовый.

Но никто на этот отчаянный призыв не отозвался… И тогда Мотькин временный дружок Венька, что промышлял помимо нищенства воровством и укрывательством краденого, лениво выговорил: «Да привиделась чепуха небось, брось ты эту блаженную, Матрена! Что тебе? Она и собирает-то меньше нас всех, все молится да поклоны кладет, пусть её.»

Вряд ли Венька всерьёз пожалел «блаженную»; но его жизненный опыт подсказывал, что такую, как эта Нюрка можно избить до полусмерти, но с паперти упрямая не уйдет. А он не одобрял попусту расходуемого времени и усилий.

От Нюрки отстали; к тому же остальные нищенки, ненавидевшие Мотьку, искренне порадовались, что хоть кто-то сумел ей противостоять.

***

Все, кто знал Нюрку-молчальницу, считали ее совершенно одинокой. Однако, в один из дней Великого поста к храму подъехала справная, почти новая коляска, из которой легко выпрыгнула молодая, красивая, скромно одетая дама. Дама эта щедро раздала милостыню, затем вбежала внутрь собора, взволнованно оглядываясь, и… заметила стоящую на коленях Нюрку-молчальницу. Они бросились друг к другу, точно подхваченные ветром, но не обнялись; Нюрка схватила даму за руку и повела вон из церкви… Они присели неподалекуна скамейку; любознательные прихожанки, знавшие Нюрку-молчальницу, рассказывали потом, что молодая барыня была взволнована встречей до слез. Она целовала Нюрке руки, называла маменькой, что-то рассказывала, взволнованно и быстро; Нюрка же все это время молчала, и лишь на прощание перекрестила барыню, которая, по сходству черт лица, видно и впрямь приходилась ей дочерью. А когда карета уже тронулась с места, Нюрка впервые разрыдалась прямо на улице, жадно глядя дочери вслед.