Книга К нам осень не придёт, страница 6 – Ксения Шелкова

— Я с вами не согласна, друг мой, — волнуясь, говорила мать. — С Еленой его сиятельство проводит очень много времени и уделяет ей больше внимания…

— Вам бы хотелось так думать, — в голосе папеньки звучала досада. — Вы всегда радеете за Элен, ибо Анет вам не родная.

— Но, Алексей Петрович, — растерянно пробормотала мать, — неужто вы не замечаете? Алёнушка по нему с зимы вздыхает, а Анне все равно; у нее что ни бал — всё толпа кавалеров. Зачем же вы младшую дочь так обидите? Граф Левашёв — первый, кто ей по сердцу пришелся.

«И последний» — пришло на ум Елене, но она не пошевелилась. Ноги ее точно приросли к полу; сердце гулко колотилась от испуга: здесь решалась ее судьба. Мать и отец стояли рядом на балконеи не подозревали, что их слушают.

— Элен еще совсем молода, и негоже младшей сестре раньше старшей замуж выходить, — заявил папенька. — Граф Левашёв настроен серьёзно; знает, что я за дочерью прекрасное приданое дам, всё имение наше ей достанется…

— Вы с ним о чем изволили сегодня говорить, когда пошли пройтись перед обедом? — перебила мать. — Сказал он, которой из наших дочерей руки просить будет?

Отец немного помолчал. Было так тихо, что Елена услышала, как он барабанит пальцами по балюстраде.

— Он, видите ли… Я, признаться, не понимаю. Будто бы у него у обеим душа лежит, какую отдам за него, то и ладно. — Папенька говорил с несвойственным ему смущением, Елена поклялась бы, что он при этом недоуменно пожал плечами.

— Да как же так? — неожиданно громко выкрикнула всегда скромная, робкая мать. — Да что же, ему видать, так деньги да земли нужны, что уж и жениться на ком, не важно? А вы, Алексей Петрович, это ведь дочери ваши!..

— Ну-ну, Катрин, что это за тон? — воскликнул отец. — Да я, собственно, не очень и допытывался… Спросил, каковы его намерения относительно моей, э-э-э, старшей дочери, он и заявил, что будет счастлив… Я ещё сказал, что, ежели он никаких желаний насчет Анет не имеет, а другую на примете держит — неволить не буду.

— А он что же? — помертвевшим голосом спросила мать.

— Ничего. Руками развел, поклонился. Стало быть, на Анет остановились.

На Анет! На негнущихся ногах Елена отошла в сторону и спряталась за большим буфетом из красного дерева. Маменька стремительно пронеслась мимо нее и выскочила из столовой; отец, смущенно покашливая, проследовал за ней. Елена присела в кресло и машинально опустила на колени книгу, которую хотела почитать на балконе. Если бы у нее спросили сейчас, что это за книга, она не смогла бы сказать. Ее ладони и пальцы заледенели; в зеркале напротив она увидела свое застывшее, точно гипсовая маска, бледное растерянное лицо. «До чего же я некрасива. Ну и пусть», — промелькнула глупая, суетная мысль. Казалось, вся ее будущая жизнь разом потеряла краски и форму и превратилась в какую-то серую, аморфную массу.

Елена посидела еще немного, потом побрела в свою спальню. Ей хотелось лишь одного: завернуться в одеяло, погасить все свечи, занавесить окна и остаться в темноте. Хоть бы её никогда большене трогали!

Она начала уже дремать, когда услышала осторожные шаги: кто-то прохаживался около её двери. Этот кто-то останавливался, прислушивался — не иначе, как боялся её разбудить — и снова принимался бродить туда-сюда.

Елена насторожилась, привстала затем потянулась за пеньюаром. Сквозь шторы в комнату светила полная луна, так что свечу зажигать она не стала. Елена приоткрыла дверь; не успела она это сделать, как сильная рука сжала ее запястье.