Книга Любовь, которую ты вспомнишь, страница 5 – Рина Сивая

Вот и пришелся к месту мой кустарный испанский, хотя, конечно, первую встречу с носителем языка я себе не так представляла.

– ¡Lo siento! ¡No sé cómo pasó todo! ¿Estás bien? [Простите. Не знаю, как так вышло! Вы в порядке? (исп.)]

Он так быстро это произнес, что я с трудом поняла. Оказывается, настоящий испанский совсем не такой, какой звучал в наушниках. Более быстрый, более рокочущий. Сложно восприимчивый, если коротко.

Логично, что для ответа мне потребовалось больше времени, чем готов был выделить незнакомец, да и я больше переживала о кофейном пятне на светло-желтой ткани. Поэтому о том, что нужно ответить хоть что-то, я вспомнила только тогда, когда поймала на себе слишком пристальный мужской взгляд.

– Espero que tengas más cuidado la próxima vez.[Надеюсь, в следующий раз вы будете осторожнее (исп.)]

Кивнув, незнакомец подхватил пустой бумажный стакан и двинулся в сторону. И лишь через два его шага до меня дошло, что именно он сказал.

Он выставил меня виноватой!

Вины за собой я совсем не чувствовала, поэтому со всей души зарядила в широкую удаляющуюся спину весомое русское:

– Мудак!

Каков был шанс, что в гуле оживленного аэропорта мужчина меня расслышит? А что в испанском городе найдется мужчина-иностранец, который поймёт мое русское оскорбление? Я, разумеется, не скрывала возмущения, но не настолько, чтобы мой обидчик вдруг остановился, резко крутанулся и смерил меня горячим взглядом.

А потом окончательно добил, произнося с заметным акцентом:

– Сумасшедшая!

Пока я стояла и хлопала глазами с раскрытым ртом, незнакомец вновь разворачивался и терялся в толпе. Никогда не чувствовала себя настолько глупо!

В итоге представитель туроператора нашел меня сам. Подошел, осторожно тронул за руку, спросил, я ли «сеньорита Литовцева», и вывел тем самым из прострации.

Дорога до отеля, заселение и знакомство стерриторией быстро заставили меня забыть о происшествии в аэропорту, а вечером, когда я спустилась в бар, заказала коктейль и собиралась выйти на террасу, чтобы полюбоваться морем, в меня сбоку кто-то влетел.

Все содержимое моего стакана с клубничным мохито оказалось на кипельно-белой мужской рубашке.

– ¡Por favor, perdóname! [Пожалуйста, простите! (исп.)]

Отставив бокал на барную стойку, я подхватила салфетки, но не успела обернуться, услышав подозрительно знакомый голос.

– ¿Tú otra vez? [Снова ты? (исп.)]

Передо мной стоял тот самый мужчина. Высокий, мой прямой взгляд упирался точно в сильную шею – такую голыми руками явно не сломаешь. Чуть выше – острый подбородок той степени небритости, когда еще не борода, но уже и не двухдневная щетина. Пухлые губы даже на вид казались мягкими, хоть сейчас и поджимались недовольно. Кустистые брови вразлет цвета темного шоколада, под стать им – недлинные каштановые волосы в стильной прическе.

И неожиданно – голубые глаза.

Наверно, это несоответствие и поразило меня больше всего, ведь все встреченные сегодня испанцы были кареглазыми. А тут такой уверенный светлый взгляд, чуть злой, что за ним терялось впечатление и от накаченных плеч, и от расстёгнутой на две пуговицы рубашки. Мокрой, облепившей рельефную грудь и часть живота.

– ¿Es esto venganza? [Это месть? (исп.)] – так и не дождавшись от меня какой-то адекватной реакции, поинтересовался мужчина.