Книга Любовь, которую ты вспомнишь, страница 146 – Рина Сивая

Но теперь мне не хотелось улыбаться, глядя на него в ответ. В моих глазах слезы, а на языке – горький привкус разочарования и предательства.

Какая же я наивная дура.

Я доверилась ему. Я открылаему свою память, свои чувства и свое сердце, а он решился на самое страшное: забрать у меня ребенка.

– Ана? – улыбка медленно сползала с лица Диего, когда он делал шаг ко мне. – Что-то случилось?

Его голос, еще минуту назад такой ласковый, теперь резал слух фальшью. Каждое движение, каждый шаг Ди ко мне казался частью спектакля, режиссера которого я легко могла угадать. И даже услышать ее пронзительные ремарки, появляющиеся в моей голове точно так же, как и пять лет назад.

Я видела, как таяло благодушное настроение Диего, и мне казалось, я заметила облегчение под маской обеспокоенности.

Он знал. Он точно знал, что письмо придет.

Но я не могла ему ответить. Стояла, сжимая одной рукой – огненную бумажку, а второй – телефон, и пыталась протолкнуть в легкие воздух.

Проигрывала раз за разом.

– Анна Леонидовна, послушайте меня очень внимательно, – словно через прижатую к уху подушку я слышала голос адвоката. – Я прекрасно помню, что вы просили притормозить работу над делом, но сейчас терять время нам нельзя. Важ муж выступил против вас, даже не имея на руках данных о своем отцовстве. Вы ведь не делали тест ДНК?

– Нет, – тихо, с легкой запинкой ответила я, но, кажется, Ди воспринял это на свой счет: нахмурился, стянул с плеч полотенце, которым до этого вытирал волосы, и шагнул вперед. Ко мне.

А я тут же шагнула назад. От него.

– Прекрасно, – с куда большим удовлетворением заключил Максим Григорьевич, но я не разделала его оптимизма. Мерзкое ощущение обмана расползалось по груди, отравляя все, что еще минуту назад делало меня счастливой. Но мне не хотелось плакать. Мне хотелось кричать, однако из моего рта не доносилось ни звука. – Не делайте, Анна, слышите меня? Никаких тестов, проверок, осмотров. Не оставляйте ребенка одного наедине с отцом, только под вашим надзором. А еще лучше – полностью прекратите общение с сеньором Солер. Ни звонков, ни встреч, ни переписок. Вы теперь по разные стороны баррикад, Анна Леонидовна. Понимаете?

Я кивнула, не задумываясь о том, что адвокат никак не мог меня видеть. И сбросила вызов, не осмысливая, а принимая на веру слова человека, который теперь единственный мог помочь мне сохранить сына.

– Ана?

Я зажмурилась, тряся головой, пытаясь стряхнуть с себя этот кошмар, его прикосновение, его ложь. «Прекратить общение». Да. Это был не план, это был единственныйспособ выжить.

Я больше не видела перед собой человека, в которого я до безумия влюбилась когда-то давно. Я видела предателя, который покусился на самое дорогое, что у меня было: на моего сына. Мальчика, которого я выстрадала. Которого я отвоевала у судьбы. Которого я заслужила.

Воспоминания о вчерашнем вечере накатывали волной, и теперь каждое слово, каждый взгляд Диего обретали новый, чудовищный смысл. Его ревность — не желание меня, а заявка на собственность. Его «развода не будет» — не признание, а объявление войны. Его страсть этой ночью… Боже, это было прощание. Или тактика. Холодный, расчетливый ход, чтобы я расслабилась, чтобы открылась. Чтобы он мог нанести удар точнее.

Я не хотела верить. Не хотела! Но перед глазами как наяву стояла фигура Габриэллы Солер – точно за спиной своего сына, и победоносно ухмылялась, произнося: «Ничего, сынок. Из тебя отец получится куда лучше, чем из твоей непутевой жены – мать».