Книга И пеплом стали звезды, страница 69 – Рина Сивая

Вероятно, та легкость, с которой я рассталась с деньгами, и заставила тварга отправить ко мне Агнесс. Но пришла она не с таблетками и уколами, а с бутылкой чего-то крепкого.

Я пила, но молчала. Она подливала, но не спрашивала ни о чем личном, больше о себе говорила. А затем вдруг произнесла:

— У тебя сердце разбито.

Я усмехнулась, с трудом видя женщину через слипающиеся глаза.

— Что, так заметно?

— Угу. — Агнесс поморщилась, опустошая очередную стопку. — И это не Айвен виноват, ты к нам такая уже пришла.

Я ничего не сказала. А на будущий раз, когда мысли о суициде начали меня одолевать, сама пришла в медицинский отсек.

Агнесс предложила гипноз. Я согласилась. А после провела три часа, рыдая на полу медблока, пока меня пытались привести в чувство. Успокоительные не срабатывали или срабатывали ненадолго, а после меня снова накрывала истерика. Что такого я сказала под действием внушения, мне так и не сообщили.

Тогда мне первый и последний раз дали антидепрессанты. Привыкание к ним оказалось настолько диким, что наутро меня едва откачали. Харт за это всучил Агнесс выговор, а мне — отпуск, в течение которого я бесцельно бродила из угла в угол по «Колибри». В очередной раз сошлась с Айвеном, и меня, вроде бы, отпустило.

Все остальные случаи, как и в день своего рождения, я переживала в кресле пациента, пока Агнесс тестировала на мне новые методики. Криосон — помогло дважды. Лечебная капсула с полной программой сканирования организма — я выскочила оттуда через полчаса, когда та начала насильно вытягивать из моего позвоночника и рук скрытые наросты. Двойная и даже тройная доза блокираторов — работало лишь время от времени. Лучше всего справлялся алкоголь, но зантонка оставляла его на самый крайний случай.

— У тебя какой-то гормональный сбой, — через пятнадцать минутзаявила Агнесс, изучая результаты очередных анализов, которые за последние годы я сдавала слишком часто. — Я бы посоветовала тебе отменить уколы и перестать прятать сенсоры. Ты слишком долго держишь их в себе, у тебя даже защитные оболочки заросли так, что их, скорее всего, придется удалять. Это не дело, Лин.

Я снова ничего не ответила. По мнению Агнесс, моя проблема была в том, что я сама себе запрещала жить. В ее версии все было просто: мне нужно было врубить сенсоры на полную, позволить Айвену воздействовать на себя и нарожать ему кучу детей. Ну или хотя бы одного, а потом идти искать нового архонца.

Но я не хотела чувствовать на себе чужое воздействие, и Агнесс об этом знала, поэтому, не дождавшись ответа, поднимала спинку моего кресла и упиралась руками в подлокотники, чтобы я смотрела точно на нее.

— Давай тогда пойдем иначе. Что сегодня тебя натолкнуло на эти мысли?

Она всегда говорила так — «эти мысли», словно если употребить слово «самоубийство» или «суицид», я сразу же пойду и наложу на себя руки.

— Отражение в зеркале, — честно призналась я, ощущая уже привычный ком в горле.

— Тогда давай его поменяем! Тебе нужна новая прическа!

Я отрицательно помотала головой. Это мы тоже проходили: я была и блондинкой, и брюнеткой, и рыжей, и даже позволила Элире однажды покрасить меня в ярко красный, как у нее. А полгода назад снова вернулась к черному, попутно отрезав свои длинные, до поясницы волосы под самый корень.