Книга Бесчувственный. Ответишь за все, страница 69 – Виктория Кузьмина

Уронив голову на спинку кресла, закрыл глаза. Бессмысленно. Абсурдно. Он, Сириус Бестужев, наследник древнейшей крови, отступил из-за пары синяков на теле человеческой девчонки.

Он почуял ее еще до того, как услышал. Тихой шаркающей походкой она вышла в гостиную. Запах геля для душа, свежий и нейтральный, и под ним — ее собственный, чистый, сладкий аромат, теперь намертво переплетенныйс его личным, впитанный ею их постоянной близостью. От этого коктейля в паху стало тяжело и горячо.

— Ты… ранен? — ее голос был тихим, неуверенным.

Он медленно открыл глаза. Она стояла в нескольких шагах, закутанная в безразмерный спортивный костюм, скрывавший каждый изгиб ее тела. Мокрые волосы были собраны в низкий хвост. И даже такой, замотанный и испуганный, он чертовски хотел ее.

Блядский боже.

Он снова закрыл глаза, тяжело выдохнув. В голове роились мысли. Какая же она странная. Он только что чуть не взял ее, а она беспокоится о том, что у него на рукаве рубашки кровь. Ходит по лезвию ножа своими тонкими ножками и совершенно не думает о том, что он может их переломить.

Как ему хотелось поставить ее сейчас на это кресло на колени. Раздвинуть стройные ноги. Войти сзади и долго, жестко трахать, наматывая ее светлые волосы на кулак, заставляя выгибаться и стонать.

Но нет. Он видел эти синяки. На ребрах. На бедрах. Как будто ее и правда пинали.

Он убрал руку от лица и пристально посмотрел на нее. Она переминалась с ноги на ногу, нервно теребя рукав.

— Агата, иди к себе в комнату.

Она покачала головой, нахмурившись.

— У тебя кровь. Я видела. Давай я помогу тебе… — она запнулась, затем продолжила с новой решимостью, — Позволь мне обработать раны.

Он с силой поставил стакан, и хрусталь жалобно звякнул. Рванувшись с кресла, он подошел к ней вплотную, заставляя отступить на шаг.

Маленькая. Какая же она маленькая и хрупкая. Человеческая самка. Они все хрупкие. Стоит ему посильнее сжать — и эти тонкие косточки захрустят. Люди. Слабые. Никчемные. Он это знал.

Но эту… эту ломать не хотелось. Прогнуть под себя? Да. А вот сломить — нет.

Закатал рукава своей дорогой, испачканной рубашки, обнажая предплечья без единой царапины, покрытые лишь старыми, давно зажившими шрамами.

Она нахмурилась еще сильнее, ее брови сомкнулись. Протянула руку и кончиками пальцев, легкими как пух, прикоснулась к засохшему пятну на его рукаве.

— Уже все зажило? — тихо прошептала она.

Сириус наклонился, перехватывая ее тонкие запястья, не давая отступить. Притянул ее ближе, прислонив свое лицо к ее щеке, и почувствовал, как она вся замерла.

— Это не моя кровь, — прошептал он ей в самое ухо, и его голос прозвучал низко и опасно.

Она вздрогнула,ее глаза округлились, губы приоткрылись в немом «о». Он смотрел на этот влажный, манящий рот и хотел снова захватить его, почувствовать ее трепет, ее вкус.

Представил, как подхватывает ее, заставляя ногами обвить его бедра, и как хорошо было бы, если бы под этим спортивным костюмом ничего не было.

Его отвлек резкий, настойчивый звонок в дверь. Сириус бросил взгляд на часы. Два ночи.

Кого, блядь, принесло в такое время?

Он отпустил ее запястья, почувствовав, как она тут же отпрянула.

— Иди к себе в комнату. И не выходи оттуда. Поняла?

Ей не пришлось повторять дважды. Она рванула с такой скоростью, словно за ней гнались демоны.