Книга Бесчувственный. Ответишь за все, страница 21 – Виктория Кузьмина

— Сириус… — В голосе Леона впервые прозвучало нечто, отдаленно напоминающее тревогу. — Отец не в духе. Приезд Мори обострил все старые споры. Сейчас не время для…

Сириус резко обернулся. Взгляд, которым он пронзил Леона, заставил того отступить на шаг, инстинктивно опустить голову, обнажив шею — подчинение, но неискреннее, вынужденное.

— ТЫ сказал, не время? — Голос Сириуса прозвучал тихо, шепотом, от которого по спине Леона пробежала дрожь.

Леон замер, не поднимая глаз. Молчание было красноречивее любых слов.

Черт возьми, этот вечер превращался в сущий ад. Собрание, необходимое для поддержания хрупкого перемирия с кланом Мори, было шитым белыми нитками фарсом.

Каждый тост, каждое рукопожатие было отравлено столетиями вражды. Отец с его бесконечными политическими играми. Мать с ее ледяными, расчетливыми советами. И этот ублюдок Бранд, который смотрел на Сириуса так, словно уже отмерил мясо на его костях.

А теперь она. Эта девчонка, это отвлечение, эта язва, которая разъедала его концентрацию. Сириус снова почувствовал ее запах — он преследовал его, как призрак, был на его руках, на одежде. Он сжал виски, пытаясь выбросить его из головы. Бесполезно.

Мысли возвращались к Владлену. К его руке на ее руке. К тому, как он смотрел на нее — не как на слугу, а как на знакомую. Как на свою.

Черная, слепая ярость снова накатила волной, затуманивая зрение красным. Сириус рванулся вперед, не видя пути, просто уходя от давящей роскоши залов, от глаз родителей, от всего этого цирка.

Он оказался в одном из пустых зимних садов. Холодный воздух врезался в легкие, но не принес облегчения. Луна, круглая и беспощадная, освещала замерзшие растения, бросая резкие тени. Здесь ее запах был слабее. Здесь можно было дышать. Но не думать.

“Мы друзья детства. Ничего, кроме этого, нас не связывает.”

Вранье. Это должно быть вранье. Ни один уважающий себя оборотень, особенно из такой семьи, не станет «дружить» с человеком. Это против природы. Против всех их законов.

Если он осмелился…

В памяти всплыло ее лицо. Испуганное, дрожащее, но с искрой вызова. Она не кричала, не рыдала. Она шипела, как дикий котенок. И это свело Сириуса с ума сильнее, чем любаяистерика.

Его тело отозвалось на воспоминание резкой, грубой волной желания. Желания не просто обладать, а сломать, подчинить, заставить ту искру погаснуть и разжечь другую: покорности, наслаждения, которое он бы вырвал из нее силой.

Сириус с силой ударил кулаком по мраморной колонне. Боль, острая и чистая, пронзила костяшки. Хорошо. Это было реально. Это отвлекало от воя зверя внутри, требующего вырваться на свободу и найти ее — снова найти, затолкать в машину, увезти подальше от всех этих глаз, запереть, сделать так, чтобы этот удушливый, сводящий с ума запах принадлежал только ему.

Сзади послышались осторожные шаги. Сириус не оборачивался. Он знал, кто это.

— Сириус, — голос отца был тихим, как скольжение лезвия по шелку, но в нем не было ни капли тепла. — Ты устраиваешь сцены. Твоя альфа-аура давит на наших гостей.

Сириус медленно повернулся. Отец стоял в проеме, его темные глаза холодно оценивали сына. В них не было ни гнева, ни разочарования. Лишь расчет. Как всегда.

— Это не твое дело, — бросил Сириус.

— Все, что угрожает стабильности нашего клана, — мое дело, — отец сделал шаг вперед. Его аура, тяжелая и древняя, пыталась давить на ауру Сириуса. Вот только сын уже давно был сильнее.