Книга Бесчувственный. Ответишь за все, страница 123 – Виктория Кузьмина

Когда я выхожу из подъезда, вздрагиваю. Рядом была припаркована машина, и рядом с ней стояли Владлен и Мира.

А он-то что здесь забыл?— промелькивает мысль в голове.

И Мира срывается с места, кидаясь в мои объятия.

— Агата! С тобой всё хорошо?

Я нахмуриваюсь и спрашиваю:

— О чем ты?

Она смотрит на меня, в ее глазах стоят слезы, и произносит:

— Ну, как? Арбитры начинают шерстить активно. Вон, Лиза подняла такую волну. Наследника Медведей оштрафовали на огромную сумму. Поставили запрет к девчонке подходить. А ты... ну, с Бестужевым же... Ты не думала, что им тоже можно сказать об этом происшествии, и тебя отгородят от него? Он больше не сможет к тебе подойти...

А я смотрю на нее и не знаю, как ей сказать, что у нас с ним уже все нормально. Сердце стучит где то в горле отдаваясь шумом в ушах когда я поднимаю взгляд и тону в алом мареве. Владлен. В глазах не было ничего доброжелательного. Он втягивает носом воздухи по волчьи оскаливаясь смотрит мне в душу.

— Почему ты отклонила документы, которые я отправил тебе? Тебе так понравилось перед Бестужевым ноги раздвигать, что ты забыла о законах и своей безопасности?

Мира вдруг замолкает. Ее взгляд, полный слез, становится пристальным. Она делает шаг от меня, и я вижу, как ее ноздри слегка вздрагивают. Она принюхивается. Принюхивается ко мне. И вдруг ее лицо искажается. Глаза, еще секунду назад полные беспокойства, теперь горят от протеста, а затем в них вспыхивает чистейшее, неприкрытое отвращение.

Этот взгляд бьет по мне сильнее любого удара. Сильнее всех унижений от Бестужева. Словно кто-то сжимает мое сердце черной, холодной рукой, мешая ему биться в нужном ритме. К горлу подкатывает тошнота, горькая и густая.

Мира отступает. Отступает от меня по хрустящему снегу, к машине. Не говоря ни слова. Просто отдаляется, и в каждом ее шаге — брезгливость.

Я не могу вымолвить ни слова. Чувствую, как холод проникает в самые кости, замораживая меня изнутри, несмотря на теплую куртку. А ведь Бестужев сам выбирал ее. Вспоминаю, как продавец уверяла, что лебяжий пух согреет в любой мороз. Но от такого презрения не согреет ничего.

Владлен бросает сигарету на снег, и она шипит, умирая. Он делает несколько шагов ко мне. Его лицо напряжено, в глазах непонятная мне смесь злости и чего-то еще. Я замираю, парализованная этим двойным ударом — отвращением Миры и его наступающей угрозой. Его словами, что он выплюнул мне в лицо хотя не имел на это никакого права. Его это не касалось. Я столько лет любила его, думала, что знаю его. Но в итоге оказалось, что я ошиблась. Столько лет страдала по нему и рыдала в подушку узнавая о том, что у него новая девушка. А сейчас он решил проявить ко мне интерес. Когда мной заинтересовался другой мужчина.

И в этот момент в оглушающей тишине улицы раздается резкий хлопок двери. Путь Владлену преграждает высокая фигура.

Леон.

Его лицо невозмутимо, но в позе читается готовность к действию. Он засовывает руки в карманы своей куртки, и его голос звучит спокойно, почти лениво, но каждое слово отчеканено и ясно:

— Вам запрещено приближаться к этой девушке.

Рядом со мной возникает еще одна тень. Паша. Он встает на шаг впереди, слегка загораживая меня собой. Его присутствие ощущается как щит.

Откуда они? Как они здесь оказались?