Книга Бесчувственный. Ответишь за все, страница 108 – Виктория Кузьмина

Его движения сначала были рваными, а дыхание резким, словно он с трудом сдерживал бурю, готовую уничтожить все на своем пути. Он замер, погруженный в меня до предела, и я почувствовала, как напряглись мускулы его тела. Его голова запрокинулась, и он, сцепив зубы, выругался едва слышно, хрипло и сдавленно, будто проигрывая последнюю битву с самим собой.

Остановился всего на миг, чтобы в следующий обрушиться на меня снова. Придавливая мощным телом и поцелуем, пробирающим до нутра. Прижал свои губы к моим, властно и в то же время так глубоко, заставляя отвечать, входя в такт этому безумию, медленно, глубоко, невыносимо сладко, достигая самых сокровенных глубин.

От этого нового, размеренного, но невероятно проникающего ритма, в котором была и ярость, и нежность, и какая-то древняя, как мир, печаль, у меня подкосились бы ноги, если бы я стояла. Мои лодыжки сами сплелись у него на пояснице в диком, инстинктивном желании притянуть его глубже, пришпорить, заставить ускориться и в то же время продлить это мгновение до бесконечности.

Над моим ухом, в самом чувствительном его месте, прозвучал его низкий, с хрипотцой, смешок, обжигающий кожу.

— Какая ты ненасытная детка…

Эти слова, сказанные с той самой, знакомой порочной усмешкой, но на этот раз без злобы, а с каким-то странным, темным одобрением, стали последним спусковым крючком. Та самая пружина, что сжимала мое нутро в тугой, болезненный комок страха и сопротивления, вдруг разжалась с такой силой, что я перестала существовать.

Мир взорвался ослепительным белым светом, поглотившим все. Я сгорела и превратилась в пепел, чтобы воскреснуть вновь, рожденная заново в этом катаклизме.

Мысли, страхи, сама реальность. Все это обратилось в прах. Осталась только волна за волной накатывающее, освобождающее, вселенское удовольствие, вырывающая из самого горла долгий,надрывный, блаженный стон, в котором было и отчаяние, и освобождение, и признание собственного поражения, которое ощущалось как величайшая победа.

Его оглушительный, победный рык, звериный и первобытный, прокатился по комнате, становясь последним аккордом этой безумной симфонии, вибрацией, в которой растворилось мое я.

Я почувствовала, как он изливается в меня, горячими, живыми пульсациями, заполняя все внутри, и это ощущение было не отталкивающим, а… завершающим. Ставящим точку. Закрепляющим новую, страшную и неотвратимую реальность.

Он не отстранился сразу. Он рухнул на меня, прижимая к матрасу всей своей тяжестью, его влажное от пота тело было единственной реальностью, якорем в бушующем море ощущений. Наше дыхание, частое и прерывистое, смешалось в один неровный ритм.

Потом он медленно, будто через силу, поднял голову и посмотрел мне в глаза. В темноте я не видела их выражения, но чувствовала его взгляд, тяжелый, пристальный, вопрошающий. Он наклонился и снова поцеловал меня. Уже не властно, не страстно, а как-то… задумчиво. Почти нежно. И в этом поцелуе, в этой гробовой тишине, наступившей после бури, я с леденящим ужасом и странным, щемящим предвкушением осознала — что-то сломалось безвозвратно. Или, наоборот, встало на свои места, обнажив голую, неприкрытую правду. И пути назад уже не было. Это была пропасть, темная и пугающая, но в эту пропасть теперь хотелось бросаться снова и снова, потому что только в падении я чувствовала себя по-настоящему живой.